***
В это время появились Синеяйцевые Блевунки.
Их было десять. Яйца Блевунков сияли лазурной синевой и дышали покоем, переливаясь фиолетовыми всполохами. Они старательно блевали, растирая густую массу огромными фибропластовыми ступнями по свеженаложенному асфальту, высекая зелёные искры. Вдруг всем стало как-то нехорошо.
— Чё за жопа? – спросил Говард, отбросив огрызок зелёного яблока и вытирая губы об вязанную спортивную шапочку «Сысерть-Спорт».
— Уткин? — спросил главный Блевунок, показывая на Говарда клешнёй.
— Уткин! А чё? – ответил Юша, неохотно отняв калейдоскоп от воспалённого глаза.
— Могилкин? – снова задал вопрос Блевунок, показывая на Юшу.
— Могилкин! А чё? – ответил Говард натягивая шапочку глубоко на голову.
— Не лепо ли ны бяшить братие? – поинтересовался другой Блевунок, играя небольшими розовыми кукундулами.
— От чего ж не побяшить с хорошими людьми, — сказал нехорошо улыбаясь Юша, достав из сапога большое скорострельное бяшило.
— Вас махен зи? Вас ист лос? – заверещал самый мелкий Блевунок.
— Варум вир нихт цузамен? – затрещали испуганно остальные, обморочно обволакиваясь колышащимися кутикулами.
— Нда нда нда да та да да – тыды ды ды дыдыдыды – нга нга нга нга — загоготали всё круша, тяжёлые пулемёты в тонких, изящных руках Мики и Лики*.
— ЩЩЩЩииииппппррруууммммм – заработало скорострельное Юшино бяшило.
— ПППаллучччаййй, пидарасы фашысскиееее – заорал что есть силы Уткин, швыряя шапочкой в гатких тварей.
А Ирма Каллер всё сидела и сидела у своего костра, размышляя о том куда это все подевались? И кто они все вообще? И кто она? И зачем весь этот мир? И ей, в принципе, было очень хорошо и спокойно. Идти никуда не хотелось.
Вскоре к ним присоединился Инчучун, отец Винниту, и все дружно запел: «Летять утке и два гуся…»
*Лика — Лида Плюмбум.
***
«Это было на рассвете следующего дня. В облаках трепетал ветер, а низко над землей и болотами нависал недвижимый, благоухающий, теплый воздух. Небо дрожало, как озеро, на котором колыхались водоросли, кувшинки и бледные камыши. Утренняя заря катила по небу свою пену; она расширялась, разливалась желтыми лагунами, берилловыми лиманами, реками из розового перламутра»*.
Женскую половину компании разбудил стрекот пулемета и близкие разрывы гранат с одиночными выстрелами из 27-го ИЖа и лука.
– Ребята, где вы? – на всю округу поинтересовались Лида и Люда.
– Здесь. – Ответили Говард и Юша из свежевырытых окоп.
И правда, внешний вид наших героев кардинально изменился – на Могилкине были надеты ватные штаны, войлочные сандалии и телогрейка, а голову венчал пробковый шлем. Уткин щеголял в матросском костюмчике, в буденовке с георгиевскими лентами; Брежнев, Толстой и Гайка натянули на себя семейные трусы, пионерские панамки и перепоясались ручными гранатами.
Все они стреляли по фашистским танкам и пехоте, которые в большом количестве расплодились на окрестных полях.
– Чур я буду медсестрой! – сразу заявила Лида Pb. – Вон, Могилкина как раз танковым ядром в ягодичку ранили.
– А я – сестрой милосердия. – Сказала Люда. – Потому что Толстому голову оторвало. Пойду его перебинтую.
Фашистские интуристы, встретив яростное сопротивление, решили отправить одну из своих бригад в обход сотоварищей. А повел их местный проводник-предатель Мойша Горбачевич. Но у них не сложилось – на берегу мшистого холма сидела Ирма Семеновна и варила грибную уху, периодически отмахиваясь шумовкой от каучуковой бомбы.
– Ми есть спасийтейль Россия. Пфаф-пфаф. – приветствовал Горбачевич уховарку.
– Некогда мне тут с вами. – Оглядела Ирма отряд вооруженных интуристов.
– Тетка, дать нам пройти! – потребовал предатель-проводник, который немного знал русский язык.
– Какая я тебе тетка?! – обиделась Ирма Семеновна и треснула Горбачевича шумовкой по лысине. На лысине появилось неизгладимое пятно, а предатель, расплакавшись, убежал в ближайшие кусты. Фашисты засмущались и сдались в плен.
«Тра-та-та» – строчили пулеметы,
«Фью-фью» – летали стрелы,
«Ба-бах» – взрывались гранаты,
«Бедненький Левушка» – вздыхала Люда,
«Ети его в роги, в бога душу мать, через три забора с присвистом» – задорно ворчал Могилкин, перезаряжая 27-го ИЖа,
«Попкой, попкой повернись» – ворковала ему в ухо медсестра Pb.
«5621325845» – давя на гашетку, подсчитывал убиенных фашистов Уткин.
«Зззззз» – трясся Брежнев, сжимая обнаженными зубами два конца перебитого штабного провода на 380В.
А потом наступил перерыв на ужин и сон.
«…Как цветок вьюнка, плыла вдоль облака белая луна; она катила свои волны по реке, по безмолвным скалам, тени которых падали на озеро. Мамонты ушли. Было тихо. Лишь изредка проползало какое-нибудь пресмыкающееся или бесшумно пролетала ночная сова**».
В общем, Рассея. Все, как обычно.
*,** Из «Борьбы за огонь» Жозефа Рони-старшего,
***
— А вот и писча горячая поспела, подставляйте каски!- радостно сообщила Ирма, щедро разливая уставшим бойцам грибную уху. ( Вообще рецепт ухи был довольно сложным.
В неё входило множество запрещенных и разрешенных компонентов. Перечень запрещенных компонентов не приводится в силу запрета. Из разрешенных же перечислим основные: гашиш, опиум, морфий, героин, кокаин, экстези, ЛСД, МДМА, метамфетамин, грибы псилоцибии, мексиканская пастушка Мария, она же шалфей, она же Пипильцинцинтли, аяхуаска и пийот, смешанные в равных пропорциях и аскорбиновая кислота с глюкозой)
— На ка подкрепись сынок — сказала Ирма Брежневу, наливая ему дымящуюся уху прямо в шею — И всю хворь твою как рукой снимет!
— А что это? — подозрительно поинтересовалась оторванная голова измученного Леонида Ильича.
— Это вкусная и питательная Ух, открывающая тайны мироздания и указующая пути — дороги к Истине, к Кремлю, к Господу и г Дому.
— А меня пучить не будет?- уже с надеждой и радостью в голосе спросил Дорогой и пушечно пёрднул.
— Не задавай лишних вопросов, сынок — сказал Толстой, припав алчущиме губаме к каске, и сделал огромный глоток.
Гут, Юша, Ирма, Лика и Мика, Винниту, Оцеола, Инчучун, Гайко, Горбатый, верблюд, Цойберг, фашисты, Блевунки, дятлы и червяки, — все радостно уплетали вкусную горячую уху и потели попёрдывая.
Мощный, внезапный вечер, обухом топора опустился на прерию.
***
For Ядъ:
Пирдец ваш навасибирск. Может ты, объяснишь, куда люди по Большой улице после 20.00 в сторону Колывани пруца? ЧАС (!!!) – 4 километра ехал.
Для справки: «Большая улеца» в навасибирске – узкая двухполосная дорога. Все стоят. Не светофороф, ни ментов, промышленная окраина. Но стоят.
По факту отпишу позже, только отосплюсь.
***
Фор ГУ)т:
Народ едет на поклон Архи-Мандриту Колыванскому-Первозвонному, лобызать святыя паранджи Ея Святейшества, а так же припасть к благовонным нетленным мощам сибирского старца Аписторхия Лещинского, основателя колыванского острога, почившего в бозе 600 лет тому как, от руки красного гуннского революцьоного татарина Бу-Юргана- 444-го Растафарского-Всевидящего.
Кроме того, в Колывани находитца могила Грибоедова, (только могила, сам Грибоедов захоронен в другом месте, видимо без могилы.) И ещё там есть музей Гоголя где хранятся его челюсти, медвежья бурка, сабля и ботфорты писателя.
А кто-то едет на самые большие в мире Васюганские болота посмотреть, искупаться, позагорать, шашлыков пожарить.
Примечание: Менты и светофоры на улице Большой были упразднены местными жителями, с помощью бейсбольных бит, за неудобством эксплуатации оных.
Примечание 2: Кто ж в пятницу вечером пытается из города выезжать! Ха ха!
***
Хуясе, Мика, извиняй. Я не знал, что в Колывани столько хуйни захоронено. Навасебирску – уважуха и респект!!! Мне пробка напомнило древнюю очередь в Мавзолей Ленина.
В маскве в таких небыл.
***
Ядъ:
В пятницу 6.06 в 20.30 я должен быть на вокзале Новосибирска. Но не факт. События меняются ежечасно. Я пинаю народ, но народ всё оставляет на последний момент. Пока такой расклад: Либо меня — не будет, Либо мы с тобой общаемся 12 минут, и всё.
Могу с твоего позволения задержаться в Новосибирске, при лучшем раскладе, дня на три
***
Я в Кокорях, Кош-Агачского района Республики Алтай.
Впереди страна Монголия и Тыва.
***
Ух ты, куда нашу Ядюшку занесло… :)))
Говард, если будешь пролетать над Чебоксарами, то постучи сверху — я обязательно минут на 15 к тебе взлечу :)))
А у меня в Новосибирске хорошая знакомая живет. Раз в год приезжает в наши степи. Так что, будет через кого приветы передавать Людочке.
***
Ух ты! А ты, Лида, в Чебоксарах?!!!
А я думала, что это токо в сказках такой город бывает — ну, там… Чебуреки — Чебоксары… и солёные гребы!!!
***
Не, город всамделишный :)))
Кстати, сказочно чистый!
***
«Остап вытащил путеводитель и справился.
– Судя по всему Чебоксары. Так, так… «Обращаем внимание на очень красиво расположенный г. Чебоксары»… Киса, он в самом деле красиво расположен?.. «В настоящее время в Чебоксарах 7702 жителя»… Киса! Давайте бросим погоню за бриллиантами и увеличим население Чебоксар до 7704 человек. А? Это будет очень эффектно… Откроем «Пти шво» и с этого «Пти шво» будем иметь верный гран-кусок хлеба… Ну-с, дальше… «Основанный в 1555 году, город сохранил несколько весьма интересных церквей. Помимо административных учреждений Чувашской республики, здесь имеются: рабочий факультет, партийная школа, педагогический техникум, две школы второй ступени, музей, научное общество и библиотека… На Чебоксарской пристани и на базаре можно видеть чувашей и черемис, выделяющихся своим внешним видом...»
«Двенадцать стульев» сами знаете кого.
***
А ещё в Чебоксарах на АЗС можно встретить придурковатых стариков со сломанным датчиком на «трахоме», которые с пеной у рта, обливаясь собственной же тупостью, пытаются доказать, что девушка, сидящая за кассой, их наебала. Девушка заливает им полный бак — 3 литра (а фигли, 37 ужо до того как-будто не залито) и на предложение доплатить в кассу 79 рублей 50 копеек получает от неудовлетворенной ввиду окончательного и бесповоротного климакса, спутницы деда ответ: «Пушкин заплатит!»
Бедный Пушкин… Где его только не вспоминают :)))
***
А вот интересно, по какому курсу будет платить Александр Сергеевич?
И сколько стоил автомобильный бензин в Чебоксарах в 1799-1837гг.
***
Я так полагаю, что автомобили в то время заправлялись исключительно овсом :)))
И всё же интересный факт в наше время — Пушкин ответит на любой вопрос, он же заплатит за всё что угодно. Просто неиссякаемый кладезь знаний и финансов! Зря, что ли, гений :)))
***
Телефонный код: 38842
Райцентр: село Кош-Агач
Территория: 19860 кв. км
Населенных пунктов: 14
Население: 17.5 тыс. чел.
Кош-Агачский район занимает юго-восточную часть Республики Алтай. Это самый большой по размеру территории район в Республике, по численности населения занимает третье место. В то же время он самый отдаленный от республиканского центра и от железных дорог. Чуйский тракт, соединяющий Алтай с Монголией, пересекает Кош-Агачский район в его северной части. Это единственная в районе дорога с твердым покрытием. Район имеет границы с Монголией, Китаем и Казахстаном.
Район отличается своеобразными экзотическими ландшафтами, многие из которых имеют больше сходства с соседними территориями Монголии, чем с другими районами Республики Алтай. Основная территория района — это полупустынная равнина, расположенная на высоте около 2000 м над уровнем моря, окруженная горными хребтами. Здесь встречаются также сухостепные и тундровые ландшафты, тундро-степи. В долине реки Джазатор широко представлены лесные виды ландшафтов. На северных склонах преобладают кедрово-лиственничные и елово-лиственничные леса, а на южных — лиственничные леса паркового типа, поднимающиеся до высоты 2400 м. Климат района резко-континентальный. Это самое холодное место в республике. Малоснежная зима длится здесь более 7 месяцев. Местами здесь сохранилась вечная мерзлота. Для этих мест характерны резкие перепады температуры даже в течение суток. Учитывая суровые природно-климатические условия, Кош-Агачский район в 1992 году был включен в перечень местностей, приравненных к районам Крайнего Севера.
Кокоря
Население села 1279 чел.(2002). Кош-Агачский район
В 1994г было 1342 теленгита, 91 казах.
Там никогда не бывал А.С.Пушкен.
***
А интересно, куда Уткена понесло?
Признайся, нам Говард!
примечание: Алтаец(на любой машине!)считает обгон личным оскорблением и может остервенело преследовать вас сотни километров, порой доезжая туда, куда ему совсем не надо было. Часто идёт на таран, от бессилия. Водители там пьяные все и всегда.
***
Только я не поняла, а чего ты, Людок, в Кокорях делаешь, если ты должна быть в Новосибирске? :)
Говард, видимо, несется щас на оленях навстречу приключениям по всему земному шару, чтобы потом, сидя в кресле-качалке, обложившись со всех сторон пивом, писать мемуары. :)))
***
Что значит должна?: о)
Меня летом постоянно по АлтаЯм разным с Абаканами и пр. носит.
Примечание 2: Мемуары у Уткина заложены прямо в голове, с рождения и для написания их, ехать ему никуда не надо.
Тут должна быть иная причина.
Примечание 3: Везёт тебе Лида!
Я мечтаю жить в небольшом тихом городе, без пробок и пр.хрени свойственной всем большим городам.
Давай семьями на пару лет махнёмся?
***
Говард Уткин. На тему дневников.
«Из всей череды Михалковых-кончаловских-тарковских мне нравится лишь один жизненный фрагмент этого семейства, где Никитка идёт по железной дороге навстречу поезду, ест яблоко, бросает, и вытирает руки о поля шляпы. К/ф «Свой среди чужих». Меня просто прёт с этого эпизода!!! Величайшую говорю правду. Даже слова Гимна – говно. И дядя Стёпа со Сталкером. А Солярис – описанию не предаётся. Потому что, что б посмотреть Солярис, нужен определенный и целенаправленный фрагмент жизни. Надо, что жизнь замерла. Я его смотрел в детстве, когда оно (децтво) беззаботное. Потом жизнь наверстала. Но сегодня опять бестолково трачу мгновения лишь на одно название. Кино детское, но малышам его не стоит показывать. Этому и Мединский противится.
Хуйня полная!!!
И не буду спорить».
Зэфокс. Ответы на вопросы.
Я смотрящий по СФО за поэзией по решению международной конференции буквологов. Конференция проходила в Атлантиде до н.э. под девизом: «Чем бы буквы не тешились, лишь бы ботоксного путена по ТВ не казали».
Надеюсь, ответил на все вопросы.
***
В это время, в колхозе им. В. Маниту добрая Ирма Каллер всё кормила и кормила всёпожирающего Митрича, который пух и раздувался прямо на глазах. Пока его не разорвало.
— Наелся, — тихо прошептала Ирма, вытерев ложку о дреды рядом сидящего шамана Бату, и спрятала во внутренний карман кольчуги.
В это время в колхоз въехала весёлая тачка с сидящими на Брежневе тёлками, а в тачке — Львом Толстым и Никитой Михалковым, уже писавшим сценарий «Войны и мир»; гарцующим на коне Могилкиным, и друшляющем в шестиосном прицепе ГУтом
— Заебали, — вытряхнул Леонид Ильич тачку, и смахнул с плеч прошмандовок.
(от автора: Девчонки, извините, здесь присутствует терминология 70-х. К вам никакого отношения не имеющего. Стряхнул, и стряхнул брежнев что-то).
— Тугеза! – Показала вождям металлическую козу Ядъ.
— Но пасаран! – Лида Плюмбум сжала кулачок.
— Мой папа, Сергей Владимирович Михалков, – сразу, выпав из тачки, начал нудить Михалков: — Выдающийся советский писатель, который написал «Дядю Степу» и много других стихов для детей. Он же является автором текста гимна СССР. Мой прадед Василий Сурков, русский художник …
Одинаково, непроницаемые лица вождей, забрызганные ошмётками Митрича, повернулись в сторону гарцующего коня под Юшей.
— Молодой ещё, — улыбнулся Юша, чуть не уебавшись.
— Какова хуя встали? — Выполз на свет из трейлера добродушный, в принципе, Говард Уткин, но увидев скопление одинаково суровых лиц — Чинганчука, Чепаева, Виниту и Оцеолы, залез обратно.
Перед лицом индейской общественности остались Ю. Могилкин, Л. Свинцова, Мика Ядъ, Лев Николаевич Толстой и, пиздящий всякую хуйню, Никита Михалков.
Леонид Ильич уехал за новой порцией товара.
***
— Вы не судите его строго, — показала Лида Плюмбум в сторону трейлера, где скрылся Говард, — он хороший, но не предсказуемый.
— Да он, – полный мудак! – Встряла Ядъ. – Он всё сало сожрал в Следственном изоляторе, и я не удивлюсь, что щас вылезет, и перестреляет всех, нахуй.
— Кончай пиздеть!!! – Дал крупнокалиберную очередь из трейлера над головами вождей и всех Говард Уткин. – Спать хочу.
Все попадали на пол, монолитные вожди, лишившись половины оперения, невозмутимо сидели у костра.
— Появление на экранах картины «Своё среди чужих, чужой среди своих», — продолжало мудить Михалков, — вызвало у кинематографистов отношение слегка снисходительное. Больно уж щедра она была на «режиссерские находки», порою просто ошарашивая динамикой неожиданных панорам, остротой монтажных стыков, размытыми контурами ретроспекций, густой населенностью странными и странноватыми персонажами …
— Он и, правда, непредсказуем, — молвил Чинганчук.
Оцеола выпустил в Михалкова стрелу из лука.
— И без того лихо закрученную детективную интригу, — хрумкунул стрелкой лука Михалков, — не сбавляя скорости на крутых виражах, а, наоборот, торопя и подстегивая, не давая зрителю передышки, обрушивая на него все новые эмоциональные удары.
Говард Уткин с пулемётом «Утёс» наперевес, спустил из фуры ножки.
— Сама по себе локальная вестерновая фабула картины не требовала столь активной, насыщенной режиссур, — одел бронежилет Михалков. — Она не пострадала бы, а, скорее, лишь выиграла от большей скупости и сдержанности повествовательной манеры …
ГУт иступлённо долбил по этому сборищу, стараясь не зацепить Ирму Каллер.
— Но, видно, вам не терпелось проверить, примерить на себе все богатство самых активных приемов кинематографического арсенала. — Пищал Михалков: — И уж в одном-то картина убеждала наверняка — автор ее кинематограф знает и чувствует — он профессионал.
— АААААААААААА!!! – Палил и палил Уткин разрывными и зажигательными пулями, — разнося в пух и прах остатки оперения вождей, самих вождей, вигвамы, шамана Бату и бронежилет Михалкова.
***
Н-да..., ребятки, лично мне добавить нечего. Потому что я так не умею :)))
Вспомнился случай из реальной жизни. Работала я ещё на старой заправке. Здание кассы больше походило на пивной ларёк, коих в то время было до кучи. Подходит, значит, подвыпивший мужичок к кассе и спрашивает:
«Пиво есть?»
Отвечаю: «Конечно! Вам какого? Арсенального, Балтики, Ярпива али местного?»
«Ну..., я не знаю, дайте какого-нибудь» — слышу в ответ.
«Тогды разливного, пожалуйста — Аи 92! Вам в свою тару или в нашу?»… :)))
***
Из дневника Говарда Уткина:
«Шел я, значится, в Москву, попить на Лобном месте алкоголю с Беней Самолетовым. А шел потому, что в эту самую Москву добраться можно только на своих двоих – никакой другой транспорт туда не ходит. И вот, смотрю, посереди дороги стоит «Staraya zapravka». Спрашиваю у окошечка:
«Пиво есть?», а оттуда мне отвечают: «Конечно! Вам какого? 80, 92, 95, 95+, 98+? Все по ГОСТу 2084-77». «А коньяк, – интересуюсь, – имеется?» «Разумеется, – говорят, – ДТ трех видов!». Ну, дернул я сто пятьдесят «Арктического», груздем закусил, запил кружечкой 95 и пошагал себе дальше».
***
… Вдруг кто-то мягко дотронулся до Уткинского плеча. Говард обернулся. За его спиной стояло три полупрозрачных существа, обернутые в белые простыни. Тот, что постарше, сказал:
– Экономьте силы, уважаемый. Сейчас мы все разрулим.
Троица по воздуху подошла к Михалкову и спросила:
– Узнаешь?
– Нет! Только не это! – возопил Микита, обильно испражняясь кишечником от страха.
– Ну?! – поинтересовалась троица.
– Николай Экк, Станислав Ростоцкий и Леонид Гайдай!
– А теперь ответь нам, пес смердящий, во что ты превратил отечественный кинематограф?
– Каюсь, святые отцы, я больше не буду!
– Поздно, Микитка, час расплаты настал. Вот этот молодой человек с пулеметом приведет в действие приговор, утвержденный высшим трибуналом.
– Извините, – вмешался Могилкин, – но бога-то не существует.
– Да, не существует, – согласилась троица, – но есть справедливость. Вот, возьмите ящик патронов.
– А, ну тогда – ладно. – Юша поволок ящик к Говарду.
– Слышал, чего духи говорят? – сказал он Уткину.
– Слышал. Теперь пиздец Михалкову.
И пулемет застрочил с новой силой, разрывая Никиткины телеса на микроны.
Троица, улыбнувшись, исчезла в небесах.
– У меня вопрос. – Поднял руку вверх Толстой. – Почему покойный обожал снимать в своих фильмах гомосеков – Богатырева, Машкова, Меньшикова?
– Каков сам, такова и свита. – Высунувшись из облака, ответила троица.
– Это все понятно, но нам пора! – Люда подкатила тачку и вручила ее Брежневу.
– Запрягай! – Леонид Ильич привычным жестом пригласил всех разместиться в его транспортном средстве.
– Мы на своих. – Указал Уткин на мустангов.
– А я на верблюде. – Ответила Лида Pb.
– Ну, поехали! – констатировал Брежнев, и сотоварищи направились к цели своего путешествия – к Кремлю.
***
– Че-то какая-то задержка получилась. – Очухавшись, сказал Могилкин.
– Дык ведь нас повесили. – Осмотревшись по сторонам, изрек Говард. – Интересно, это надолго?
– Это навсегда! – откуда-то снизу раздался визгливый голос, слегка напоминающий женский. – Именем хоспида нашего вы сейчас будете сожжены, а прах ваш развеют по ветру!
– Знаю я эту тетку, – напряг извилины Юша, – ее зовут Йококо Ганино.
– В Ганино ударение куда ставить? – поинтересовался Уткин.
– На «о», потому что иначе с «говно» не рифмуется.
– Понятно. Эй, Ганино! – позвал тетку Говард. – Спички детям не игрушка! Я сам бох, и говорю тебе: брысь отсюда!
Но Йококо ничего не слышала – она бегала вокруг виселицы, бормотала богодуховские заклинания и обкладывала столбы бревнами и хворостом.
Тем временем со стороны поста ГИБДД раздалась стрельба, нецензурные выражения и предсмертные всхлипы умирающих гайцев.
Любопытный Лева, надев на макушку ментовскую фуражку с самой большой тульей, подошел к виселице.
– Чего шумим? – спросил он Ганино.
Йококо, едва взглянув на Толстого, впервые в жизни испытала настоящий оргазм.
– Хоспидя! – в экстазе застонала она. – Неужели это ты?!
Добрый Лева противится не стал, но, будучи ответственным работником, начал подумывать об том, как освободить Уткина и Могилкина.
– Гражданочка, – сказал Лев Николаевич строгим голосом, – перестаньте метаться в судорогах и ступайте себе по-добру, по-здорову!
– Хоспидя, а можно я тебя поцелую?! – пуская слюни, спросила Ганино.
Толстого сразу же стошнило от такой перспективы.
– Лучше не надо. И вообще, женщина, покиньте территорию!
– Господи, а у тебя есть зажигалка? – спросила Ганино, – а то мне тут нужно двух еретиков сжечь во славу твою.
– Не курю. – Соврал Толстой и начал потихоньку раскидывать в стороны заготовленные дрова.
Стрельба у поста прекратилась и Йококо обнаружила себя окруженной двумя стройными девицами и Дорогим Леонидом Ильичом.
– Демоны! демоны! – завизжала она гренадерским голосом – Иуды! Бесовские наймиты!.. Господи, – обратилась Ганино к Толстому, срывая с себя рясу, подрясник и бетонный пояс целомудрия, – я спасу тебя!
Оказавшись в черном поясе на голое тело, Йококо встряхнула жировыми складками, приняла стойку всадника и нанесла Брежневу сильный йоко гери, но Ильич тоже был не дурак, и его вставные челюсти крепким капканом вцепились в небритую стопу богодуховской каратэки.
В это время верблюд выстрелил из кувелины. Ядро попало точно в лоб Ганино, но отскочило от него, как орех.
– Непробиваемая. – Переглянулись между собой Уткин и Могилкин.
Несмотря на то, что Ганино весила в шесть раз больше Лиды и Люды, обе девушки смело ринулись в атаку, нанося удары руками и ногами, а также прочими выпирающими частями своих тел.
Йококо билась, как одержимая, рассыпая дзюки, гери и прочие ути.
Она уже потеряла пять щупалец, три ноги, одну сиську, несколько глаз и ушей, но ее боевой пыл не остывал – из носа сыпались искры, из жопы валил дым, а наносимые ею удары были весьма чувствительны и болезненны.
Хорошо еще, что верный бактриан периодически постреливал из своей кувелины точно в лоб одержимой, а брежневские челюсти удерживали ее на одном месте.
– Как вы думаете, коллега, – поинтересовался болтающийся на веревке Уткин у Толстого, который не принимал участие в баталии, — является актуальным применение научных методов психологического исследования в судебной сексологии?
– Думаю, что только в случае психокоррекционной работы с пациентами, которым отказано в хирургической коррекции.
– А в случае с теткой, которая едва не спалила нас с Юшей?
– Безо всякого сомнения, коллега. – Ответил Лева и стал безучастно выковыривать асфальт из своих босых ног.
«Интересно, а где моя коробочка с Цоем?» – вспоминал Говард. Но уставший Могилкин, раскачиваясь под дуновением ветерка, сладко посапывал, поэтому ответить другу на вопрос не смог.
Тем временем, на арене битвы разыгрались нешуточные дела.
Израненные девушки, расстреляв весь боекомплект, поломав кувалды, топоры, весла и прочие мясорубки об Йококину тушу, колотили Ганино кто во что горазд: свинцовые кулаки Лиды крушили ее ребра и челюсти, знойные колени Люды отрывали ей одну голову за другой; вставные челюсти Ильича дробили позвонки и суставы, а базука бактриана без промаха крушила ганиновский копчик. Но поджигательница героев тоже оказалась не лыком шита – она изнутри высосала пупок у следователя Мики, выбила зуб у Лениных челюстей, откусила Лидин валенок, а меткострельному верблюду сломала анальное отверстие.
– Сколько времени? – спросил проснувшийся Юша у Говарда.
– Скоро третьи сутки пойдут, как мы здесь прохлаждаемся. – Ответил Уткин.
– Пора заканчивать этот балаган. – Сказал Могилкин и достал из кармана галифе небольшой пузырек с прозрачной жидкостью.
– Что это? – поинтересовался Говард.
– Святая вода. – Хохотнул Юша и точным движением прыснул несколько капель на неубиваемую Ганино.
Йококо «испуганно вскрикнула и пыталась отряхнуться. Напрасно: лицо ее стало ноздреватым, как тающий снег; от нее повалил пар; фигура начала оседать и испаряться…
– Пятьсот лет я не умывалась, не чистила зубов, пальцем не прикасалась к воде, потому что мне была предсказана смерть от [самогона], и вот пришел мой конец!
[Ее] голос прервался, она с шипением осела… и через минуту от нее осталась только грязноватая лужица»*.
Затем Юша спрыснул волшебной жидкостью тела девушек, задницу верблюда и вставную челюсть Ильича – раны мигом зажили, задница пришла в порядок, а челюсть засверкала новым зубом.
– Снимайте нас отсюда и срочно едем решать с Пуем! – потребовал Уткин.
Брежнев бодро ответил «есть!», сломал виселицы, покидал всех закадык в тачку и покатил ее в Кремаль.
)))
*Взято из «Волшебника Изумрудного Города» Волкова, сцена с гибелью Гингемы.
***
Тачка весело летела вперёд лихо обгоняя встречные и попутные автомобили, велосипеды, трактора, комбайны, и инвалидные коляски с удовлетворённым электоратом. Дорогой врубил на полную мощь гимн Советского Союза в 1500 ваттном слуховом аппарате и все наслаждались прекрасной музыкой.
Бутыль с текилой пошла по кругу, приятно дополняя папиросу невиданных размеров снятую у Уткина со спины, висевшую там подобно тяжёлому полковому миномёту.
Все встали и запели гимн СССР. Леонид Ильич плакал от счастья и целовал беспрерывно в засос своих пассажиров, не снижая скорости. Произошло внезапно-спонтанное всеобщее братание с признаниями в любви, похлопываниями по различным частям тела, слезами счастия и умиления. Толстой, в порыве чувств, признался в плагиате и дендрофилии, его тут же простили, благословив три раза подряд, и вытащили биту из задницы.
Лида с Людмилой, переместившись на холку Дорогого, исполнили песню «Мы юные кавалеристы и про нас…», сопровождая действо верхним полу-стриптизом и отрубанием шашками зеркал заднего вида встречным авто.
Цой (настоящая фамилия Цойберг) всё время вываливался, как труп, на дорогу, но будучи подобранным умным верблюдом вновь водворялся на запятки, ворчал нечто невнятное, про звезду по имени солнце… и производил впечатление полного мертвяка.
Юша и Говард, достав пассатижи, отогнули на спинах, вбитые гаишниками гвозди и сняли таблички с позорными надписями «ОНСР»
Солнце вставало над лесом, но никто этого не увидел, так как в прерии был уже полдень и никакого леса вокруг небыло.
***
Вдалеке показалась группа товарищей, сидящих тесным кружком под развесистой цветущей мандрагорой, окутанных густыми ароматными клубами жёлтого дыма.
Это были: Ирма, Гайко Митрич, Чинганчгук, Оцеолла и Винниту сын Инчучуна.
Они задушевно пели: «Выгоняла я корову на росу, повстречала Инчучуна во лесу…»
Оцеолла, то и дело подкидывал в костёр большие охапки сочного канабиса в изобилии произраставшего тут же, и с удовольствием поглядывал на сидящих.
Все были на одно лицо, как братья-сёстры близнецы.
Слёзы счастья орошали их красивые чумазые лица.
Бензопилы стояли рядом красивым вигвамчиком, щерясь наполненными подствольниками в высокое небо.
***
— Божественный Суд, следуя неподкупному и правдивому приговору, в зависимости от нашего произволения уделяет каждому, что человек приобрел сам себе. – Грозилась какая-то тётка в кимоно, подпоясанная чёрным поясом.
— Кто это? – Не прекращая ссать, т.е. не оборачиваясь, спросил Адонаевич.
— Йоко Оно, наверное, — пожал плечами ГУт. – Раз так ведёт себя непредсказуемо.
— А Вы, правда, жена Джона Леннона? – повернулся Юша к даме в кимоно с черным поясом, стряхивая с конца последние капли, и застегивая ширинку. – Ей богу не ожидал вас встретить здесь, вдали от Японии.
— Если ты услышишь, что кто-нибудь на распутье или на площади хулит Бога, — пробормотала свирепая тётка, — подойди, сделай ему внушение.
— Я чё, хулил каковата бога? – удивился Юша. – Я просто орошал газон минеральными солями.
— Надпись на вашей майке «Бог с нами» противоречит деяниям господним.
— Напротив, я очень надеюсь, что бох мне поможет, — Юша посмотрел на мило пиздящего с Плюмбум Уткина, на спине которого значился номер 690, а не 666, и фамилия БОХ.
— И если нужно будет ударить его, не отказывайся, ударь его по лицу, сокруши уста, освяти руку твою ударом; и если обвинят тебя, повлекут в суд, иди. Так говорил Святой Иоанн Златоуст, — молвила тётка в кимоно, и с разворота произвела маваши гери пяткой в лоб Могилкину. Тот улетел в прерию.
— Теперь, ТЫ!!! – Дёрнула она за майку ГУта, разорвав напополам.
Интеллигентный Уткин, прервав беседу с Плюмбум о прошедшем недавно в Улан-Баторе саммите монгольских и парагвайских паровозоведов, поставил бутылку пива на прилавок, и попросил у Лиды Pb очки и галстук, чтобы выглядеть ещё интеллигентней.
— Здравствуйте. – Повернулся ГУт в очках, шортах, и галстуке на рваной майке, смачно рыгнув ей в литцо.
— Problems? – Блеснул он сходу безупречным кокни.
«Йоко Оно» приходила в себя несколько минут. За это время Говард допил пиво, дорассказал про саммит, на котором сам не был, и за ларьком повторил диверс Могилкина.
— Оп-пля! – Повернувшись, он щелкнул резинкой шорт. – Вы, кто, умная женщина в кимоно средь бела дня?
— Я уже в принципе поняла кто вы, — ещё более сморщилась женщина: — вы… подготовленный враг, получаете денежки, за то, что разваливаете православие и кормите свою несчастную семью. Врёте про РЦП, да и не только, я поняла, вас готовят основательно, но таких Иуд в стране становится всё больше. Я видела, как оскверняют храмы, то, что на земле является кораблём Спасения… кроме своего вопросика вшивого и осуждения больше ничего ко мне не имеете… Иуда.
— Ахуеть! – всамоделишно ахуел Говард Уткин, нисколько не притворяясь. И сняв очки на -8, хотя сам очки не носил, взялся за бейджик на груди каратистки.
«Ольга Ганина. Мать, поэт», — гласила надпись.
— Убери свои грязные руки от моей белой груди!!! – Больно завернула ему руку мать-поэт.
— Ой, ой, ой, — застонал Уткин, — ты бейдж на спину прилепи. Ой, бля, или транспарант сделай, чтоб тебя не трогали.
Внезапно Ганина исчезла. Раз! И нет её.
— Ты там как? – Помахал рукой из сваебойки Юша Могилкин в рыжей пластиковой каске.
— Да, как мудак! – Срифмовал Говард: — Адепты тут всякие руки выворачивают.
— А ты как хотел? – выпрыгнул из сваебойки Юша, прямо в седло своего коня. Конь встал на дыбы.
— По-другому. – Говард притащил огромный шестиколесный прицеп от Man’а: — Заебался скакать, всю жопу стёр. — Приторочил он прицеп к своей лошадке, забрался внутрь кибитки, и понукнул коня.
Друзья двинулись на подвиги через пустынную прерию, руководствуясь лишь рассказами Фенимора Купера, песнями Дин Рида и фильмами немецкой студии «Дефо».
Напропалую, вопщем.
***
Тачка с Ядъ, Толстым и Плюмбум остановилась на развилке трёх дорог, у кактуса. Женщины пошли за кактус, а мужчины – кто, дописывать Войну и Мир, а кто и колесо у тачки смазать солидолом.
Когда все дописали, смазали и поссали, возник вопрос: Куда ехать дальше?
На стоящем кактусе висели вниз три деревянных стрелки: Заправка, прививки Манту, к-з им. В. Маниту.
— Надо копать, — снял с борта тачки пожарную лопату мускулистый Ильич, и оголтело принялся углубляться в почву. – Мы докопаемся до истины.
— Есть сигарета? – Из-за рекламного кактуса вышел измождённый азиат в чёрном, и сразу заунывно запел:
«Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит все не так уж плохо на сегодняшний день.
И билет на самолет с серебристым крылом,
Что, взлетая, оставляет земле лишь тень».
— Поэт, наверное? – Улыбнулся Лев Николаевич, дописав Войну и Мир.
— Да. Я – Цой! Я – жив!!! И вам того же желаю. – Улыбнувшись, сказал азиат.
— А с пресс-службой бывшего Лужкова у вас связи есть?
— Нет. Мы просто однофамильцы, — отмахнулся Цой. – Я – Витя-кочегар из Питера.
— Карла Маркса на тебя не хватает! – зачем-то сказала одна из женщин. В драке не поняли — кто.
Прерия, как степь, простиралась безбрежно.
***
Налакавшись пива.
(Божишь мой, что за вульгарщина).
Испив прилично пенного напитка, Юша ощутил потребность в физиологических потребностях, (опять изв за тавт), закурив, пошёл в ночи поссать за ларёк.
Ночь. Тишина. Никто никому не мешает. Комаров, мошки нет. Вояжеры спят. Байкеры бухают. Дальнобойщики ебут проституток. Говард пьёт с Лидой Свинцовой, пусть и через решётку. Юша ссыт за углом. Уже светает.
Внезапно:
«Поражаюсь этим христодавам,
Думают, что Бога просто нет,
И своею дьявольской отравой,
Распинают Господа чуть свет».
Разносится в мегафон над всем действием. Это добрались, бредущие в попутном направлении, несущие бред, правое крыло Эрха.
Ёбля, бух, мошка, цикады на стоянке стихли.
— Ой, бля, — прошептал Говард, прикрывая руками рот, повернувшись задом.
Юша ссал, с сигаретой во рту, а на спине его майки светилась надпись: БОГ С НАМИ!
— Божественный Суд, следуя неподкупному и правдивому приговору, в зависимости от нашего произволения уделяет каждому, что человек приобрел сам себе. – Грозилась какая-то тётка в кимоно, подпоясанная чёрным поясом.
— Кто это? – Не прекращая ссать, т.е. не оборачиваясь, спросил Адонаевич.
— Йоко Оно, наверное, — пожал плечами ГУт. – Раз так себя непредсказуемо ведёт, — И, наклонившись к окошку, попросил у Лиды Плюмбум ещё бутылочку холодного пивка.
Закономерное вкрапление: (абсолютно реальный факт)
Играя в футбол с друзьями, Говард Уткин бегал в майке с номером 690, и именем сверху – БОГ.
Футбол не люблю, играть совершенно не умею. Но из истории вычёркивать факты считаю, ни к чему. Что было, то было.
690 — это был номер машины, а имя на майке ни у кого вопросов не вызывало.
***
Рассвет застал друзей уже в пути. Зевая и похмеляясь, они гнали мустангов со скоростью «Невского экспресса», не останавливаясь и не тормозя на поворотах.
Времени было в обрез, но Юша успел побрить свою щетину, а Говард, сняв буденовку с головы, немного позагорать на утреннем солнце.
Тем временем к «Zapravk’е» подкатила тачка, груженная Людой и Левой.
– «Зубровки»! – потребовал Леонид Ильич, потрясая натруженной мускулатурой.
– А вы – Брежнев? – из заправочной будки выглянула опухшая после вчерашнего, но очень счастливая голова Лиды Плюмбум. – Я вас сразу узнала, мне Могилкин много чего на этот счет рассказывал.
Леонид Ильич смущенно покраснел, и снова заиграл бицепсам.
– А я – Толстой! – обиженно вылез из тачки Лев Николаевич. – Меня тоже многие должны знать!
– Ну, как же, как же! – добродушно согласилась Лида, хотя ни об каком Толстом никогда не слышала. – Вам «Зубровки» или пивка?
– Нет! – мне тарелку манной кашки и показать: где туалет!
– А туалет у нас здесь везде, Россия потому что. Но лучше отойти отсюда пару километров, и там пристроиться – вдруг вы взрывоопасны, а у меня здесь ГСМ все-таки…
Лева, кряхтя, зашагал к горизонту.
– Девушка, а как вас зовут? – любвеобильно поинтересовался Ильич у хозяйки «Zapravk’и», отхлебывая «Зубровку» из алюминиевого бидончика.
– Моя фамилия Pb, а имя – Лида.
– Очень приятно! – раздался из тачки утренний голос Люды Ядъ, а затем и сама Людмила вылезла оттуда, стряхивая со своих погон и чулок куски толстовской бороды.
– Мика Ядъ. – Отрекомендовалась она. – Следователь по особо важным делам отдела пыток и наказаний при президенте РФ.
– Ааа, вы девушка этого бородатого, который Толстой? – проявила женскую осведомленность Лида.
– Нет, я – хранительница Священного Весла и Футбольной Майки с надписью «Бох-690». А следователь – это так, хобби. Кстати, кто проезжал здесь за истекшие сутки?
– Сейчас вспомню… – Лида глотнула пивка и стала перечислять:
– Тракторов – 562 штуки, Bugatti Veyron – 420 штук, Mercedes-Benz в ассортименте – 8235 штук, отечественный автопром (россыпью) – 53 штуки…
– Нет, нет, нас интересуют известные исторические личности! – прервала Лидины воспоминания Людмила.
– А, ну тогда: Гайка Митрич – одна штука, Ирма Семеновна – одна штука, а Говард Фридрихэнгельсович и Юм Адонаевич, переночевавши, поехали обратно. – Припомнила Лида и опять глотнула пивка. – Неужели вы их не встретили по дороге?
– Я спала и никого не видела, кроме своих мечт…– призналась Люда.
– А меня, видимо, в это время подменял кто-то из членов Политбюро. – Констатировал Дорогой Леонид Ильич.
– А я все видел, но никому ничего не сказал. – Заявил вернувшийся Толстой. – Из вредности. Потому что у меня творческий запор.
– Придется возвращаться обратно. – Почесав свой полевой бюстгальтер, сказала Ядъ.
– Да, сейчас вот, только подкреплюсь немного, – согласился Ильич, допивая содержимое бидончика.
– Я поеду с вами! – нетерпящим возражения голосом объявила Лида Pb. – Вот только переоденусь.
Через пару минут она, облаченная в телогрейку-топлес и валенки-ботфорты на каблуках, вышла из будки, ведя в поводу огромного рыжего бактриана, к горбам которого была прикручена проволокой шестиствольная кувелина.
Брежнев закинул в тачку Люду и Леву, и группа товарищей дружно почапала в обратном направлении.
***
– Ешь, Митрич, ешь! И пей! – увещевала Гайку Ирма. – ребята что-то задерживаются, а холодильника у нас нет, все равно пропадет.
На душе объевшегося Митрича было тревожно: индейский телеграф передал, что на пути от «Zapravk’и» до стойбища ни Юши, ни Говарда обнаружено не было.
***
— Игогооо!!!- тыбдыкк-кыбыдык!!- весело блеял Леонид Ильич, скача по бетонке, время от времени высекая яркие искры подковками ботинок фирмы «Скороход». Ему было легко и радостно, как никогда. Спина и круп покрытые бисеринками пота дышали силой и уверенностью, доставляя пассажирам немало приятных минут от созерцания этого буйства конноспортивной отваги.
— Хорошо идёт, шельмец! – радовался как ребёнок Толстой.
— А круп как играет, лоснится весь!
Ноздрёй, ноздрёй как прядёт, красавец! — сыпал комплиментами Лев, доставляя немало радости Дорогому, чем значительно усиливал его прыть.
Лида и Люда, сидя на спине Толстого весело хохотали, по очереди отхлёбывая из пятилитровой бутылки текилы и резались в домино, от чего Лев покряхтывал, и попукивал, покрякивая. Ему было невыразимо приятно и хорошо лежать вот так, ощущая спиной этот сладкий груз, двух великолепных молодых тел. Сильные удары костяшек приносили острую и такую желанно-сладкую боль.
— Дуплюсь!- хррряссь…
— А я шесть-пять! – хллоббыссь…
— А я троекурова!- ббаммс…
— А я ноздрю – хрряссь…
— Рыба!!!- хххррряясссь…
— ОООооо! – подвывал Лёва от пронзавшего его острого счастья бытия.
Вот только верблюд начал отставать, тяжело дыша и громко шлёпая босыми копытами по нагретому за день асфальту. Закладывало уши. Лида достала золотой карманный спидометр на цепочке. Стрелка показывала 160 км/ч.
— Тормози, касатик, — закричал было Лев Дорогому, но было уже поздно, впереди, стремительно приближаясь, вырос как из-под земли стационарный пост ГАИ.
На встречу уже бежал, глумливо улыбаясь и размахивая полосатой палкой, упитанный страж скоростного режима, спотыкаясь и теряя фуражку с кокардой и нелепой огромной тульей.
Раздался оглушительный визг «Скороходов» и Дорогой остановился как вкопанный.
Всё смешалось в салоне бешеной тачки и переместилось на шею Леониду Ильичу.
— Нарушаем, — утвердительно спросил гаишник, напускно- лениво глядя на Толстого, Люсю и Лиду сидящих на шее Дорогого с огромной бутылкой текилы. — Да ещё и алко…-
Раздался удар. Бактриан с кувелиной, не успевший затормозить, сдвинул всех на 50 метров вперёд.
— Нарушаем, значит, я вас спрашиваю почему?- опять поинтересовался гаишник, возникший тот час рядом, — документы на машину, водительское, страховку и техосмотр предъявите, пожалуйста.
— А где Вы видите машину?- поинтересовался Толстой.
— Это меня не волнует, превысили, нарушили в алкогольном опьянении, надо отвечать по всей строгости.
— Вот документы – Леонид Ильич протянул орденскую книжку кавалера звезды пятижды героя Советского Союза.
— Хорошо. А где страховка, где техосмотр?
— Договоримся командир – заискивающе предложил Толстой.
— Конечно, договоримся – неподкупно улыбнулся гаишник — вон те двое уже договорились.
И только сейчас все заметили две несчастные фигуры, стоящие на солнцепёке, на фоне виселицы, с прибитыми на груди табличками: «Они нарушили скоростной режим».
Это были Юша и Говард.
— Это произвол! – взвизгнул Толстой, вы не имеете права.
— Конечно — произвол, конечно — не имеем,- успокоил Лёву гаишник и пронзительно засвистел в огромный свисток.
Вокруг возникли серые тени в жёлтых жилетах и стали сжимать кольцо.
Леонид Ильич всхрапывал от страха и возмущения, суча крепкой ножкой и откладывая на асфальт тёплые пахучие яблочки. Лев рыдал как девушка перед венчаньем, и подмигивал испуганно-игриво супостатам, не теряя надежды решить конфликт мирным путём.
Лида, легко и непринуждённо-привычно, сняла кувелину с бактриана и обмотала крупнокалиберную ленту вокруг талии. Её прекрасное лицо светилось решимостью и счастьем.
Мика Ядъ, щёлкнув подвязками, вынула два новеньких блестящих «Узи».
Ласковый закат окрасил прерию в кроваво-красные тона. Вечер обещал быть насыщенно- великолепным…
***
Велико и душно прошу извинений за неточности про майку. Там действительно было написано БОХ, а не Бог, каг упомянуто выше.
Интересный и подробный взгляд со стороны ЛЯ. Всё было, бля.
Теперь обобщённо.
***
– Ну че, страдальцы, намучались? – Ирма Семеновна передернула затвор. – Ща организую вам дырку для побега.
Из подствольника бензопилы жахнуло, камеру заволокло дымом, а вместо рухнувшей стены появились чудесные виды ночной прерии и старины Гайки Митрича, державшего под уздцы табун оседланных Пегасов.
– О, великие вожди! – Гайка радостно поприветствовал освобожденных. – У нас еще есть время выпить на дорожку, а потом, в вигвамах моего племени, вас ждет плотный ужин с танцами и трубки мира!
– Молодец! – Юша интимно похвалил Ирму Семеновну, от чего та зарделась и быстренько вскочила в седло. Остальные последовали ее примеру, и табун резво поскакал в сторону колхоза им. Великого Маниту.
– Людочка, а почему вы все время плачете? – Леонид Ильич сочувственно налил следователю стакан «Зубровки».
– Могилкин сбежал! И Уткин с ним! – рыдала Люда.
– А вы?
– А я – нет. Но так хотелось! На природу, под пальму, с веслом…
– Эротические фантазии? Так, так… – поинтересовался Толстой и тут же вслух застрочил в своем блокноте:
«Друзья молчали. Ни тот, ни другой не начинал говорить. Пьер поглядывал на князя Андрея, князь Андрей потирал себе лоб своей маленькою ручкой.
– Пойдем ужинать, – сказал он со вздохом, вставая и направляясь к двери… Когда Наташа вышла из гостиной и побежала, она добежала только до цветочной.
– Борис Николаич! – проговорила она басом, и тотчас же засмеялась. – Борис, подите сюда.
– Борис! Поцелуйте Мими, – сказала она, плутовски улыбаясь и выставляя куклу».
– Офонарел, борода?! – возмутился Брежнев. – У Людочки горе, а ты Ельцина кличешь!
– Так я ж не со зла, а только ради рифмы. – Начал оправдываться Лева, но тут забурлила канализация, и оттуда вылезло Чудо-Юде.
– Ты кто? – спросили все.
– Я – Витя-морячок, отдел собственной безопасности ГПУ-Ху-Пу, пришел арестовать и расстрелять вашего следователя за давнюю весельно-природную связь с политическим преступником Могилкиным, а заодно и с врагом режима Говардом Уткиным.
– А вот это видал?! – проникшийся сочувствием к Людмиле, Брежнев вспомнил свою полковничью молодость и ударил Витю своими орденами по голове. Витя гликманулся в аут.
– Бежим! – Дорогой Леонид Ильич загрузил в тачку рыдающую Людмилу и сочиняющего Толстого.
– Куда? – флегматично спросил Лева.
– В прерию, к Могилкину и Уткину, – выкатывая тачку за ворота каземата, ответил Брежнев.
– Оу! – радостно затрепетала Людмила и сразу же перестала плакать. А через пять минут она уже лупила Леву по ребрам и требовала от него не щекотать ее своей бородой.
***
Друзья оголтело скакали по прерии уже несколько часов, испытывая колоссальные перегрузки на торможениях перед поворотами. Пыль, вычурным шлейфом клубилась за ними на многие километры, концентрируясь и превращаясь в небольшие торнадо, которые достигнув океана, набирались силы, мощности, скорости и, обрушивались на восточное побережье США. Неся страх, ужас, разрушения и смерть ни в чём не повинного американского люда.
***
Люда Ядъ, следователь следственного отдела при Следственном комитете Следственной прокуратуры Министерства Расследований правительства Хупуя-1-го, вследствие своего нетрезвого состояния, болтала в тачке безумолку и ногами в фильдеперсовых чулочках. Лев Толстой быстро записывал всю болтовню, надеясь по завершению путешествия, завершить (изв. за тавт.) роман «Война и Мир». («War & Peace»; «La guerre et le Monde»; « La Guerra y Рaz», и «Der Krieg und die Welt», наконец).
Дорогого Леонида Ильича периодически в прерии сменяли невесть откуда бравшиеся другие члены Политбюро, но в большинстве своём они были вялыми и сморщенными, поэтому Лев Толстой успевал.
Ярко светило солнце, мимо проносились набирающие мощь торнады, рекламные щиты и бредущие в попутном направлении, несущие бред, правое крыло Эрха.
***
На плече у Говарда Уткина заворковала голубка. ГУт резко нажал на тормоз, от чего коня развернуло поперёк дороги, и он остановился. Говард медленно проследовал на обочину, включив «аварийку».
— Что случилось? – Видя в зеркала заднего обзора, что встал товарищ на обочине, задним ходом прискакал Юша Могилкин. Митрич же с Ирмой унеслись дальше.
Говард снял шлем:
— СМС-ка пришла, — почесал он голубку за ухом, и снял с лапки маляву с воли.
— Ну? — Напрягся Юша, видя, как почернел лицом Говард.
— Пуй решил разорить страну заведомо. Восстановить экономику за счёт пенсионного фонда. Типо, хули деньги просто так лежат. На питерском форуме заявил.
— Не понял? – Всё сразу понял Юм Адонаевич. – А почему не за счёт нефти и газа? Банкиров, государства, наконец. Как это было в советском союзе.
— Вот и я не понял. – Развёл руками ГУт. – Ни государство, ни банкиры, ни газонефтяники не желают вкладывать деньги в долгосрочные экономические проекты своей же страны, потому-что прекрасно знают, что бабло частично разворуют, частично поглотят энергетики, а вступление в ВТО ваще поставит крест на всей экономике России. Не рентабельный бизнес по всем показателям. А они-то уж деньги считать умеют.
— Надо с Пуем решать немедленно! – Пришпорил коня Юша.
— Там Гайка с Ирмой, стол … — кричал в гарнитуру шлема ГУт.
— Не заморачивайся! – Гнал коня Могилкин.
Остановились кенты лишь на развилке трёх дорог. На стоящем кактусе висели вниз три деревянных стрелки: Заправка, прививки Манту, к-з им. В. Маниту.
— Копать будем? – пошутил Говард.
— За мной! – Рванул ЮМ.
Тень кактуса пролегла уже до горизонта. Наступала ночь.
«Zapravka» — значилось на неоновой вывеске на латинском языке, куда прискакали Могилкин и Уткин ночью. Бензоколонка, ясли для корма коней, дискотека, пивбар, стриптиз, мотель, пьяные байкеры. Фуры и проститутки.
— У нас же нет денег! – еле стёк с коня ГУт, который никогда до этого на них не ездил.
— А это видел! – Юша развернул веером 6 зелёных купюр достоинством 50 рублей. С Лениным на видном месте. И подал одну в зарешеченное окошко:
— Нас, коней, накормить, напоить, спать уложить.
— Кони спят стоя. — Вылезла обратно купюра.
— О, как. – Повертел её Могилкин.
— Дай, я, — протёр ГУт стекло заправки рукавом юшиной рубахи, тут же нещадно оторваным.
— Лидия, а что значит ПБ на бейджике?
— Плюмбум.
— Вы, Свинцова, Лида, да? – вглядывался сквозь ладошки в темноту помещения ГУт.
— Чё нада?
Говард повернулся к Могилкину:
— Консенсус достигнут. Чё нам надо?
— Нас, коней накормить, напоить, спать уложить.
— Нас коней … Нет. Нас, плюс лошадок накормить и спать уложить следует, напоив при этом разным.
— Пить чё будем?
— Я — пиво, Юша – виски.
— Со льдом, — поправил Юша.
— Со льдом, — наклонился я в окошко.
— Сколько пива, сколько виски, сколько льда?
— Заказывай. У тебя деньги. – Отошёл ГУт от окна.
— ЯЩИК ВИСКИ, ЛИТР ПИВА!!! – Заорал в прореху Юша, просовывая ленинки в форточку.
— С пивом ты погорячился, — сразу одёрнул его Говард. — Нахуя мне его так мало? Чё я с ним делать буду, с этим литром?
— ДВА ЯЩЕКА ПИВА! Без сдачи.
— 148 рублей, — клацнул кассовый аппарат.
— А коней накормить, и нас спать положить? – пытал решётку Юша.
То, что объявила Лида Плюмбум, в бюджет не укладывалось.
— Ладно, кони сами отдохнут, пока пиво пьём. – Открыл бутылку Юша.
Смотри, чё нашёл в архивах. Июнь-июль 2012 г. Полдня читал с разными перерывами. )))
Я, ты, Люда Ядъ и Л. Свинцова. Спешл убираю авторство, штоб какадно четалось. Иногда частные вкрапления попадаюцо, но сюжета не меняют. )))
А началось с рецензии на:
«Революционный общак» (Зэфокс)
Внезапно доблестный ОМОН
Навёл у либералов шмон.
Но лишь у Ксении Собчак,
Был революции общак.
;))))
ПС:
В натуре, хохот разбирает.
Где мы живём? Кто нами правит?
А надо ли нас править? Мы –
не путен. Жители страны!!!
Copyright: Зэфокс, 2012
***
Власть нажала на педали,
Слышу шепот у дверей:
«У Могилкина изъяли
Триста новеньких рублей!
Всем известна суть мотива –
Рассказала нам печать:
Он копил их не на пиво,
А чтоб Хутина взорвать!»
)))
***
Под луной ничё не вечно,
Ни педали, ни рубли,
И тем более не пиво,
Пока Говард Уткин жив.
Так в СК сказали Юше.
А теперь колись, чувак,
Как копил на бомбу деньги,
И о сговоре с Собчак.
А иначе запытаем,
запугаем, и забьём,
оштрафуем, обесчестим.
Да. Такой у нас Закон.
***
В кабинет заводит Юшу
Строгий следователь Ядъ.
Показания послушать
Отпечатки пальцов взять.
И штрафует, и пугает,
И бесчестит, морду бья,
Вся красивая такая,
Строгий следователь Ядъ.
В коридоре, в жутком горе,
Взятый с бомбою в трусах,
Плачет соучастник Говард
Рвя на попе волоса.
***
Следователь чиркнула спичкой, раскурила трубку и, прищурившись сквозь дым, посмотрела на Могилкина. «Тертый калач» подумала Людмила, убрав спички в карман наградного бюстгальтера с надписью «Отличнику ГПУ».
Могилкин тем временем выковыривал из своего тщедушного тельца щепки и опилки от бейсбольной биты. Действовал он неспешно, потому что в его распоряжении была только одна рука – вторая, оторванная пыткой, валялась на полу и матерно жестикулировала на английском языке.
– Ну, гражданин Могилкин Юм Адонаевич, 1932 г.р., будем признаваться, али как? – Людмила показала Юше его же собственный глаз, наколотый на вилку. Глаз подмигнул. Могилкин выплюнул остатки трех последних зубов и невинно улыбнулся:
– А в чем признаваться? – наивно спросил он, пытаясь приклеить скотчем оторванное палачами ухо.
– Я повторяю свой вопрос: расскажите, в каких позах вы договаривались с Собчак насчет террористического акта?
– Соб?.. Как, простите? – переспросил Юша.
– Не Собкак, а Собчак! Ксения Анатольевна.
– Лошадь с транспорантом?! – ужаснулся Могилкин. – Я что, по-вашему, зоофил какой?
– Это мы еще выясним! Вот, посмотрите сюда: это ваши триста рублей?
– Мои были с Лениным, а тут Аполлон на тачанке.
– Не вводите следствие в заблуждение! – строгим голосом сказала Людмила и вынула из косметички бензопилу.
– Заключенный Уткин по вашему приказанию доставлен! – постучал в дверь сотрудник внутренней тюрьмы.
– Заноси! – скомандовала пылкая следователь и временно убрала бензопилу обратно. Надзиратель поставил на табуретку кровоточащий целлофановый пакетик.
– Обвиняемые, сейчас между вами будет проведена очная ставка! – объявила Людмила и на всякий случай полила пакетик кипятком из самовара.
– А пива нет? – спросил Говард из пакета.
– У меня – нет, – ответил Юша, – но есть портвейн. Тебе куда налить?
– Лей прямо в пакет, а я тут как-нибудь всосу.
Могилкин проковылял на одной ноге мимо обалдевшего следователя и по честному поделился с другом «Южнобережным».
– Вы чего это делаете, граждане террористы?! – Людмила удивленно треснула Юша по голове табуреткой, а другой рукой полила пакет с Говардом бензином и подожгла его. – Очная ставка у нас! Очная ставка!
Затем она открыла сейф и поставила на стол колбу с мутным содержимым.
– Что это? – в один голос поинтересовались Говард и Юша.
– Не узнаете? Это Ксения Собчак! Соучастница ваша.
– И-го-го! – раздался из сосуда нежный девичий голосок.
– Отдайте мои деньги! – неожиданно возмутился произволу Могилкин. – И выпустите нас отсюда! А колбу можете оставить себе!
– Молчать! – сурово задышала Людмила. Майорские звезды на плечах ее вечернего платья вздулись, буденовка съехала набок, грудь изогнулась колесом, а юфтевые сапоги хищно защелкали подошвами. – Вот Собчак, вот бомба, вот триста рублей, вот, — она достала из кармана бюстгальтера нечто, завернутое в газету, – взорванные останки Пуя, Гундяя и других высших должностных лиц. Будете еще отпираться?!
В дверь без стука вошли два интеллигентных товарища, держа в руках авоськи с подарками для Юши и Говарда.
– Вы кто, и зачем вы здесь?! – спросила следователь у вошедших
– Мы – адвокаты невинно обвиняемых. Я – Лев Толстой, а мой коллега – Дорогой Леонид Ильич. У нас, товарищ следователь, есть к вам несколько вопросов.
Леонид Ильич засучил рукава и щелкнул маникюрными ножницами.
***
— Вопросы здесь задаю я – хищно улыбнулась Мика Ядъ, и, отобрав у Дорогого ножнички, принялась вскрывать авоськи с провизией. В камере запахло салом, шоколадом и чесноком с гексогеном.
— Это произвол – взвизгнул Толстой, давясь слюной, но бита, со свистом раздробив ему оба яйца, уже торчала из задницы красивым грибком, с инв № 69 на шляпке.
— Дарагая товарищ Мика Ядъ – начал Леонид Ильич, но тяжёлый удар шматом сала, обрушил его, обездвиженного, на загаженный пол.
— Обоих – на лысо и в карцер, без воды и еды на неделю — распорядилась привычно Ядъ.
Намотав брови Дорогого на кулак, и взяв за ручку биты Толстого, охранник Гурген уволок обоих в карцер, «для отстоя пены», как любила шутить Людмила.
— Токо брови, брови не режьте, — стонал в полубреду Леонид Ильич.
— Ну с, с адвокатами определились, а теперь продолжим, господа террористы, — сказала Людмила, поправляя выбившиеся из-под бюстгальтера в подмышках, кудрявые локоны.
— А можно мне сальца?- пискнул уткинский пакетик.
Все уставились на пятикилограммовый шмат сала, на котором отчётливо отпечаталось доброе лицо адвоката Дорогого.
***
Пока все пялились на шмат, пакетик с Уткиным сполз на пол, добрался до сала, и съел его.
— Теперь бы водки, — рыгнул пакетик.
— Что вы себе позволяете, — засуетилась следователь Ядъ, не зная как наманикюренными пальчиками достать пережеванное сало из пакетика. – Это же вещдок.
Пока она брезгливо гоношилась вокруг пакетика с Гутом, «Южнобережным» и пережеванным салом в одном флаконе (ц.мешочке), Юша протянул единственную руку, и умыкнул со стола 6 зелёных банкнот с изображением Ленина. Всю свою заначку, которую он копил ещё со школьной скамьи, экономя на завтраках и тетрадках в линейку. Умудряясь писать уроки, сочинения и домашние задания по три строчки меж линеек. Именно эта феноменальная способность маленького Юши подвигла в дальнейшем Юлиана Семёнова придумать Штирлица, и написать «Экспансию». А не рассказы Говарда Уткина о Штирлице, как думают многие в интернете, и на этом сайте, в частности.
Хищная следователь Ядъ, не решившись выудить вещдок из ГУта, вернулась за стол, где с ужасом обнаружила, что исчезли и купюры, найденные у Могилкина.
Юша, с довольным видом, жевал сломанной во всех местах челюстью.
— И мой вещдок не пропадёт. Дайте время.
Революционеров отправили в карцер.
***
На ужин им выдали кипяток.
— Чё делать будем, братка? – Махая пакетиком с Гутом, сокрушенно пробормотал ЮМ.
— Сил набираться, и восстанавливаться. – Донеслось из пакета.
— В карцере? – Хмыкнул Юша.
— А где? – Удивился пакетик. – Что там у нас на ужин?
— Кипяток.
— Завари меня, получится Сенчи Фенси, и мы будем вновь здоровыми, сытыми, пьяными, и с Ирмой Каллер.
— Вот, Ирму, я бы попросил не вмешивать, — разволновался Юша. – Она про заначку ничё не знает.
— А ей про заначку и знать ничё не надо. Она бур принесёт в букете мимоз.
И вот стоило только Юше заварить пакетик ГУта, и отхлебнуть волшебного чая, как выросли руки и ноги, срослась челюсть, таз и позвоночник. Сам пакетик разбух и, лопнул. Сквозь конфетти появился Говард Уткин пуще прежнего, и Ирма Каллер с бензопилой.
— Надо было дольше заваривать, — развёл руками ГУт на укоризненный взгляд Могилкина по поводу бензопилы.
Но, сцуко, всякое мелкое животное всегда сопротивляется и стремится к жизни.
Каг-то молекул подслушал спич охранников, что ГУт, в связи с бедностью, не пользуется сотовой связью. Не на что купить даже поддержанный телефон. Улучшив момент на прогулке, он привстал на цыпочках, и прошептал Уткину в подмышку: — Если поможешь бежать на волю, обещаю всей семье купить айфоны, и пожизненно оплатить любой тариф. Плюс путёвку в Крым, на Аю-Даг.
— Нахуя мне твои айфоны? – Посмотрел ГУт сверху вниз.
Петрович растерялся.
— Ну, это, звонить туда-сюда.
— Звонить туда-сюда, я азбуку Морзе знаю, — отошёл от смердящего карлика Говард.
— Это не актуально, — не отставал карапуз. – 21 век, всё же. Там, с Юшей Могилкиным пообщаться, попиздеть за то, за сё.
— У меня скайп есть и самолёт. Я не просто попиздеть могу, но и слетать, пива попить.
Чмыреныш затих, и, заложив руки за спину, пошел по периметру.
— У тебя, … Вас … есть свой самолёт? – Оказался он вновь у ГУта. – Вы же нищий.
ГУт в это время надувал пузырь из жевательной резинки «Love is ..».
— Это ты нищий, — закрутил Говард вентиль баллона с водородом. – Нищий духом, нищий целью, нищий здравым смыслом, нищий характером, нищий достоинством …
Айфончик непроизвольно потрогал себя за промежность, а Говард Уткин отпустил в полёт жувачку.
— Ты – чмошное уёбище. Как Сазонов.
— Да, я такой. – Вытянулся во фронт карлик. – Зато я сказочно богат.
— Как твой сказочный патрон?
— Ну, примерно.
Говард вытянув губы, отвернулся. Дебил, чё.
— Так мы договоримся?
— Иди говно черпай из дабла, ассенизатор забухал.
И пошло богатое чмо черпать говно из выгребной ямы, носить за периметр, распыляя на полях Отчизны, чтоб рожь росла и колосилась.
Придя в себя, Ленин понял, что спал в пальто, жилетке и ботинках, а в руке сжимал кепку с блевотиной. Попытался открыть форточку, выбросить её, но не сложилось. Оглядевшись, вспомнил, что после пивокзального буфета в Пушкино, хотел, согласно рекламному буклету, отправить Иегову нахуй.
А получилось, как в рязановском «С лёгким паром».
— Что ваще пгоизошло? – Брезгливо отдал он кепку бортпроводнице. – Я тут не начудил?
— Нет, — улыбнулась стюардесса. – Только при взлёте, вы всё время блевали, и я вам принесла пакетик. Все хохотали над вами
Ленин, к слову, никогда не летал, не слушал Jefferson Airplane и Led Zeppelin, даже не имел личного парашюта.
— А когда ваш пакетик наполнился, — продолжала девушка, — я ушла за другим. Вот когда вернулась, блевали уже все, а вы смеялись своим заразительным смехом.
— Почему? – Вспоминал Ленин.
— Думаю, вы отхлебнули из пакетика.
— Пгискобно, пгискобно …
— Какая, сцукобля, «пгискобно»?! – Возник вдруг рядом известный персонаж (ИП).
— Ты чё тут, сука лысая, делаешь?
Текин, по привычке, заложив большие пальцы за жилетку, начал нести ахинею про коммунизм, но ИП остановил его смачным лещом по лысине:
— Тебя, куда отправили?
— Иегову убивать, вроде.
— Не вроде, а уничтожить. Так какого хуя ты с ним в Пушкино водку жрал?!!!
— НЭП, батенька.
— Пошли, батенька, — ИП выволок за бороду Ильича в туалет, искромсал в надувной бумагорезке, спустил отходы над просторами, и, вернувшись в салон, дёрнул стоп-кран.
Утром, третьего дня, путен попросил сделать звонок другу.
— На, звони, — протянул узнику телефон добрый тюремщик, помахивая веслом.
Пуй обреченно покрутил тёмный прямоугольник.
— А с гербами у вас нет телефонов?
— Немаем.
— А, это, вы можете позвонить Ролдугину?
— Ролдугину могём. – Тюремщик набрал номер приёмной ближайшего Дома Пионеров, и попросил соединить с абонентом. Передал трубку заключенному.
— Это, слышь, Палыч, — прикрыл трубку рукой пуй, — завтра у меня концерт в Кремле на виолончели, твоя помощь нужна. Кентов ещё с собой возьми. Один офшор отпишу.
«Пошёл ты нахуй, все офшоры и так на мне», — отключился Ролдугин. Но надо отдать ему должное, другу помог.
Палачей, Могилкина с ГУтом, на сцену не пустили, в связи с отсутствием на тельняшках фраков и бабочек на шее. Поэтому концерт пуя прошёл, как шоу иллюзиониста.
Бродил мимо, честно. Ли раздухарилась с размерами, размахивая пальцами, я не против чмырей, они сами себя рождают на паркете. Скользят, не понимая, что когда перевернётся земной диск, сверху окажутся те, кто был снизу.
— Пришли, — показал свой компас Кржижановский Ленину.
Стрелка в компасе свернулась в спираль. У Ленина компаса не было, поэтому он кака бычно бросился в неизведанное.
— Эй! – Крикнул Ленин в нихуя, ибо нихуя кругом творилось, происходило, переворачивалось, превращалось, и было непредсказуемым.
Ничего не произошло.
— Эй, — ткнул пальцем текин в непредсказуемость на игральном автомате.
— Чё надо? – Возник рядом бородатый хуй в женской белой длинной ночной сорочке.
— Убить Билла смотрел? – Несуразно влез мудозвон.
Палачи зашлёпали его, каг пуя, мухобойками.
— Тут где-то Иегова-бох, быть должен? – Не отрывался Ильич от автоматов, сливая шекели и пфенниги без счёта.
— Я – Иегова. – Сказал бородач в женской ночнушке.
— Ты-то нам и нужен.
— Я вотан весь, — ответил тот, словами Уткина однажды.
Дзержинский незаметно подсунул Ленину маузер, который тот мгновенно разрядил в иегову.
Дзержинский ещё пять раз перезарядил 20-ти зарядный маузер, а Ильич стрелял.
Наконец патроны закончились.
— Бога – нет, — улыбнулся бородатый труп.
— Я тебе говорил, — переставил головы с Кржж обратно Ленин.
***
— Каюсь, пацаны, не я создал подобие себя, а народ придумал себе подобие. — Ехали в электричке с Эрославского вокзала до Пушкина попутчики.
На суде два мелких пездола вели себя вызывающе, за что судья несколько раз удалял подсудимых из зала, где их пиздили приставы, вахтёры и просто прохожие.
Когда им дали последнее слово, хитрожопый пуй, никапельки не раскаиваясь, тонко намекнул:
— А последнее желание?
Суд, посовещавшись, разрешил.
Первым вскочил петрович:
— Хочу iPhone 11 Pro. Там заебательская операционка iOS 13 на моднейшем Apple A13 Bionic процессоре установлена, желаю освоить, — и победно оглядел зал. «Мол, как я лихо свой конец оттянул!»
— Принято. – Стукнул судья молотком.
— А я, — встал путен, — а я, … хочу научиться играть на виолончели.
— С чего бы вдруг? – Поинтересовался суд.
— Раньше некогда было.
— Принято. – Опять стукнул судья.
Петрович заерзал, поняв, что путен его снова наебал:
— А чё, так можно было?
— Воля приговоренного к забвению – закон. – И суд удалился на совещание.
***
Через 40 минут совещание закончилось, и суд появился в зале, вытирая слёзы от хохота:
— Исполняя последнее желание осужденных, согласно кодексу чести, вручить Медведеву А. Петровичу новый iPhone 11 Pro на 24 часа для освоения.
— Я ещё хочу тирольское пение освоить!!! – Прильнул к решётке самый маленький. Удар прикладом в лоб вернул его на место.
— путену ВВ, позволить обучение на виолончели, так же за 24 часа …
— Как так? – Привстал пуй в клетке.
— … Первый день – сольфеджио. Второй день – практика. Третий день – выступление в Кремлёвском дворце с концертом для виолончели Гульда. www.youtube.com/watch?v=1d8Cw8WCst4
Если дояркам, педагогам, врачам и зарубежным дворникам не понравиться, приговор немедленно вступит в силу.
***
(из архивов). Не знаю, как медведов справился с айфоном, но к обучению пуя направили меня и Юшу Могилкина. Нам выдали по мухобойке, со словами: Бить по голове, когда клиент не прав.
Мы с Юшей разделили голову хуйла на два фрагмента: он бил по макушке, я – по затылку. Или наоборот, сейчас не важно. Мы целые сутки стояли возле него, когда ему преподавали сольфеджио, и когда он, засыпая, путал ля диез с си бемолем, мы, так же засыпая, пиздошили его по голове мухобойками как попало.
Наконец взошло солнце, и путен перешёл к практике. Здесь мухобойки истрепались быстрей, чем Баргузин трусы. Привезли новый бренд со свинцовыми прожилками для вечности. Зря.
После обеда палачей в местном ресторане, приехал Boss koss, и сказал палачам: Всё правильно сделали, товарищи.
И я равнодушен, и мелкий отпрыск, НО… Сабака, это нечто запредельное. Писал уже, не люблю, — прусь. Более ебанутого создания, чем я, сложно придумать. Она — моя преждевременная инкарнация. Столкнулись вот. )))) Буква Ё.
В это время появились Синеяйцевые Блевунки.
Их было десять. Яйца Блевунков сияли лазурной синевой и дышали покоем, переливаясь фиолетовыми всполохами. Они старательно блевали, растирая густую массу огромными фибропластовыми ступнями по свеженаложенному асфальту, высекая зелёные искры. Вдруг всем стало как-то нехорошо.
— Чё за жопа? – спросил Говард, отбросив огрызок зелёного яблока и вытирая губы об вязанную спортивную шапочку «Сысерть-Спорт».
— Уткин? — спросил главный Блевунок, показывая на Говарда клешнёй.
— Уткин! А чё? – ответил Юша, неохотно отняв калейдоскоп от воспалённого глаза.
— Могилкин? – снова задал вопрос Блевунок, показывая на Юшу.
— Могилкин! А чё? – ответил Говард натягивая шапочку глубоко на голову.
— Не лепо ли ны бяшить братие? – поинтересовался другой Блевунок, играя небольшими розовыми кукундулами.
— От чего ж не побяшить с хорошими людьми, — сказал нехорошо улыбаясь Юша, достав из сапога большое скорострельное бяшило.
— Вас махен зи? Вас ист лос? – заверещал самый мелкий Блевунок.
— Варум вир нихт цузамен? – затрещали испуганно остальные, обморочно обволакиваясь колышащимися кутикулами.
— Нда нда нда да та да да – тыды ды ды дыдыдыды – нга нга нга нга — загоготали всё круша, тяжёлые пулемёты в тонких, изящных руках Мики и Лики*.
— ЩЩЩЩииииппппррруууммммм – заработало скорострельное Юшино бяшило.
— ПППаллучччаййй, пидарасы фашысскиееее – заорал что есть силы Уткин, швыряя шапочкой в гатких тварей.
А Ирма Каллер всё сидела и сидела у своего костра, размышляя о том куда это все подевались? И кто они все вообще? И кто она? И зачем весь этот мир? И ей, в принципе, было очень хорошо и спокойно. Идти никуда не хотелось.
Вскоре к ним присоединился Инчучун, отец Винниту, и все дружно запел: «Летять утке и два гуся…»
*Лика — Лида Плюмбум.
***
«Это было на рассвете следующего дня. В облаках трепетал ветер, а низко над землей и болотами нависал недвижимый, благоухающий, теплый воздух. Небо дрожало, как озеро, на котором колыхались водоросли, кувшинки и бледные камыши. Утренняя заря катила по небу свою пену; она расширялась, разливалась желтыми лагунами, берилловыми лиманами, реками из розового перламутра»*.
Женскую половину компании разбудил стрекот пулемета и близкие разрывы гранат с одиночными выстрелами из 27-го ИЖа и лука.
– Ребята, где вы? – на всю округу поинтересовались Лида и Люда.
– Здесь. – Ответили Говард и Юша из свежевырытых окоп.
И правда, внешний вид наших героев кардинально изменился – на Могилкине были надеты ватные штаны, войлочные сандалии и телогрейка, а голову венчал пробковый шлем. Уткин щеголял в матросском костюмчике, в буденовке с георгиевскими лентами; Брежнев, Толстой и Гайка натянули на себя семейные трусы, пионерские панамки и перепоясались ручными гранатами.
Все они стреляли по фашистским танкам и пехоте, которые в большом количестве расплодились на окрестных полях.
– Чур я буду медсестрой! – сразу заявила Лида Pb. – Вон, Могилкина как раз танковым ядром в ягодичку ранили.
– А я – сестрой милосердия. – Сказала Люда. – Потому что Толстому голову оторвало. Пойду его перебинтую.
Фашистские интуристы, встретив яростное сопротивление, решили отправить одну из своих бригад в обход сотоварищей. А повел их местный проводник-предатель Мойша Горбачевич. Но у них не сложилось – на берегу мшистого холма сидела Ирма Семеновна и варила грибную уху, периодически отмахиваясь шумовкой от каучуковой бомбы.
– Ми есть спасийтейль Россия. Пфаф-пфаф. – приветствовал Горбачевич уховарку.
– Некогда мне тут с вами. – Оглядела Ирма отряд вооруженных интуристов.
– Тетка, дать нам пройти! – потребовал предатель-проводник, который немного знал русский язык.
– Какая я тебе тетка?! – обиделась Ирма Семеновна и треснула Горбачевича шумовкой по лысине. На лысине появилось неизгладимое пятно, а предатель, расплакавшись, убежал в ближайшие кусты. Фашисты засмущались и сдались в плен.
«Тра-та-та» – строчили пулеметы,
«Фью-фью» – летали стрелы,
«Ба-бах» – взрывались гранаты,
«Бедненький Левушка» – вздыхала Люда,
«Ети его в роги, в бога душу мать, через три забора с присвистом» – задорно ворчал Могилкин, перезаряжая 27-го ИЖа,
«Попкой, попкой повернись» – ворковала ему в ухо медсестра Pb.
«5621325845» – давя на гашетку, подсчитывал убиенных фашистов Уткин.
«Зззззз» – трясся Брежнев, сжимая обнаженными зубами два конца перебитого штабного провода на 380В.
А потом наступил перерыв на ужин и сон.
«…Как цветок вьюнка, плыла вдоль облака белая луна; она катила свои волны по реке, по безмолвным скалам, тени которых падали на озеро. Мамонты ушли. Было тихо. Лишь изредка проползало какое-нибудь пресмыкающееся или бесшумно пролетала ночная сова**».
В общем, Рассея. Все, как обычно.
*,** Из «Борьбы за огонь» Жозефа Рони-старшего,
***
— А вот и писча горячая поспела, подставляйте каски!- радостно сообщила Ирма, щедро разливая уставшим бойцам грибную уху. ( Вообще рецепт ухи был довольно сложным.
В неё входило множество запрещенных и разрешенных компонентов. Перечень запрещенных компонентов не приводится в силу запрета. Из разрешенных же перечислим основные: гашиш, опиум, морфий, героин, кокаин, экстези, ЛСД, МДМА, метамфетамин, грибы псилоцибии, мексиканская пастушка Мария, она же шалфей, она же Пипильцинцинтли, аяхуаска и пийот, смешанные в равных пропорциях и аскорбиновая кислота с глюкозой)
— На ка подкрепись сынок — сказала Ирма Брежневу, наливая ему дымящуюся уху прямо в шею — И всю хворь твою как рукой снимет!
— А что это? — подозрительно поинтересовалась оторванная голова измученного Леонида Ильича.
— Это вкусная и питательная Ух, открывающая тайны мироздания и указующая пути — дороги к Истине, к Кремлю, к Господу и г Дому.
— А меня пучить не будет?- уже с надеждой и радостью в голосе спросил Дорогой и пушечно пёрднул.
— Не задавай лишних вопросов, сынок — сказал Толстой, припав алчущиме губаме к каске, и сделал огромный глоток.
Гут, Юша, Ирма, Лика и Мика, Винниту, Оцеола, Инчучун, Гайко, Горбатый, верблюд, Цойберг, фашисты, Блевунки, дятлы и червяки, — все радостно уплетали вкусную горячую уху и потели попёрдывая.
Мощный, внезапный вечер, обухом топора опустился на прерию.
***
For Ядъ:
Пирдец ваш навасибирск. Может ты, объяснишь, куда люди по Большой улице после 20.00 в сторону Колывани пруца? ЧАС (!!!) – 4 километра ехал.
Для справки: «Большая улеца» в навасибирске – узкая двухполосная дорога. Все стоят. Не светофороф, ни ментов, промышленная окраина. Но стоят.
По факту отпишу позже, только отосплюсь.
***
Фор ГУ)т:
Народ едет на поклон Архи-Мандриту Колыванскому-Первозвонному, лобызать святыя паранджи Ея Святейшества, а так же припасть к благовонным нетленным мощам сибирского старца Аписторхия Лещинского, основателя колыванского острога, почившего в бозе 600 лет тому как, от руки красного гуннского революцьоного татарина Бу-Юргана- 444-го Растафарского-Всевидящего.
Кроме того, в Колывани находитца могила Грибоедова, (только могила, сам Грибоедов захоронен в другом месте, видимо без могилы.) И ещё там есть музей Гоголя где хранятся его челюсти, медвежья бурка, сабля и ботфорты писателя.
А кто-то едет на самые большие в мире Васюганские болота посмотреть, искупаться, позагорать, шашлыков пожарить.
Примечание: Менты и светофоры на улице Большой были упразднены местными жителями, с помощью бейсбольных бит, за неудобством эксплуатации оных.
Примечание 2: Кто ж в пятницу вечером пытается из города выезжать! Ха ха!
***
Хуясе, Мика, извиняй. Я не знал, что в Колывани столько хуйни захоронено. Навасебирску – уважуха и респект!!! Мне пробка напомнило древнюю очередь в Мавзолей Ленина.
В маскве в таких небыл.
Ядъ:
В пятницу 6.06 в 20.30 я должен быть на вокзале Новосибирска. Но не факт. События меняются ежечасно. Я пинаю народ, но народ всё оставляет на последний момент. Пока такой расклад: Либо меня — не будет, Либо мы с тобой общаемся 12 минут, и всё.
Могу с твоего позволения задержаться в Новосибирске, при лучшем раскладе, дня на три
***
Я в Кокорях, Кош-Агачского района Республики Алтай.
Впереди страна Монголия и Тыва.
***
Ух ты, куда нашу Ядюшку занесло… :)))
Говард, если будешь пролетать над Чебоксарами, то постучи сверху — я обязательно минут на 15 к тебе взлечу :)))
А у меня в Новосибирске хорошая знакомая живет. Раз в год приезжает в наши степи. Так что, будет через кого приветы передавать Людочке.
***
Ух ты! А ты, Лида, в Чебоксарах?!!!
А я думала, что это токо в сказках такой город бывает — ну, там… Чебуреки — Чебоксары… и солёные гребы!!!
***
Не, город всамделишный :)))
Кстати, сказочно чистый!
***
«Остап вытащил путеводитель и справился.
– Судя по всему Чебоксары. Так, так… «Обращаем внимание на очень красиво расположенный г. Чебоксары»… Киса, он в самом деле красиво расположен?.. «В настоящее время в Чебоксарах 7702 жителя»… Киса! Давайте бросим погоню за бриллиантами и увеличим население Чебоксар до 7704 человек. А? Это будет очень эффектно… Откроем «Пти шво» и с этого «Пти шво» будем иметь верный гран-кусок хлеба… Ну-с, дальше… «Основанный в 1555 году, город сохранил несколько весьма интересных церквей. Помимо административных учреждений Чувашской республики, здесь имеются: рабочий факультет, партийная школа, педагогический техникум, две школы второй ступени, музей, научное общество и библиотека… На Чебоксарской пристани и на базаре можно видеть чувашей и черемис, выделяющихся своим внешним видом...»
«Двенадцать стульев» сами знаете кого.
***
А ещё в Чебоксарах на АЗС можно встретить придурковатых стариков со сломанным датчиком на «трахоме», которые с пеной у рта, обливаясь собственной же тупостью, пытаются доказать, что девушка, сидящая за кассой, их наебала. Девушка заливает им полный бак — 3 литра (а фигли, 37 ужо до того как-будто не залито) и на предложение доплатить в кассу 79 рублей 50 копеек получает от неудовлетворенной ввиду окончательного и бесповоротного климакса, спутницы деда ответ: «Пушкин заплатит!»
Бедный Пушкин… Где его только не вспоминают :)))
***
А вот интересно, по какому курсу будет платить Александр Сергеевич?
И сколько стоил автомобильный бензин в Чебоксарах в 1799-1837гг.
***
Я так полагаю, что автомобили в то время заправлялись исключительно овсом :)))
И всё же интересный факт в наше время — Пушкин ответит на любой вопрос, он же заплатит за всё что угодно. Просто неиссякаемый кладезь знаний и финансов! Зря, что ли, гений :)))
***
Телефонный код: 38842
Райцентр: село Кош-Агач
Территория: 19860 кв. км
Населенных пунктов: 14
Население: 17.5 тыс. чел.
Кош-Агачский район занимает юго-восточную часть Республики Алтай. Это самый большой по размеру территории район в Республике, по численности населения занимает третье место. В то же время он самый отдаленный от республиканского центра и от железных дорог. Чуйский тракт, соединяющий Алтай с Монголией, пересекает Кош-Агачский район в его северной части. Это единственная в районе дорога с твердым покрытием. Район имеет границы с Монголией, Китаем и Казахстаном.
Район отличается своеобразными экзотическими ландшафтами, многие из которых имеют больше сходства с соседними территориями Монголии, чем с другими районами Республики Алтай. Основная территория района — это полупустынная равнина, расположенная на высоте около 2000 м над уровнем моря, окруженная горными хребтами. Здесь встречаются также сухостепные и тундровые ландшафты, тундро-степи. В долине реки Джазатор широко представлены лесные виды ландшафтов. На северных склонах преобладают кедрово-лиственничные и елово-лиственничные леса, а на южных — лиственничные леса паркового типа, поднимающиеся до высоты 2400 м. Климат района резко-континентальный. Это самое холодное место в республике. Малоснежная зима длится здесь более 7 месяцев. Местами здесь сохранилась вечная мерзлота. Для этих мест характерны резкие перепады температуры даже в течение суток. Учитывая суровые природно-климатические условия, Кош-Агачский район в 1992 году был включен в перечень местностей, приравненных к районам Крайнего Севера.
Кокоря
Население села 1279 чел.(2002). Кош-Агачский район
В 1994г было 1342 теленгита, 91 казах.
Там никогда не бывал А.С.Пушкен.
***
А интересно, куда Уткена понесло?
Признайся, нам Говард!
примечание: Алтаец(на любой машине!)считает обгон личным оскорблением и может остервенело преследовать вас сотни километров, порой доезжая туда, куда ему совсем не надо было. Часто идёт на таран, от бессилия. Водители там пьяные все и всегда.
***
Только я не поняла, а чего ты, Людок, в Кокорях делаешь, если ты должна быть в Новосибирске? :)
Говард, видимо, несется щас на оленях навстречу приключениям по всему земному шару, чтобы потом, сидя в кресле-качалке, обложившись со всех сторон пивом, писать мемуары. :)))
***
Что значит должна?: о)
Меня летом постоянно по АлтаЯм разным с Абаканами и пр. носит.
Примечание 2: Мемуары у Уткина заложены прямо в голове, с рождения и для написания их, ехать ему никуда не надо.
Тут должна быть иная причина.
Примечание 3: Везёт тебе Лида!
Я мечтаю жить в небольшом тихом городе, без пробок и пр.хрени свойственной всем большим городам.
Давай семьями на пару лет махнёмся?
***
Говард Уткин. На тему дневников.
«Из всей череды Михалковых-кончаловских-тарковских мне нравится лишь один жизненный фрагмент этого семейства, где Никитка идёт по железной дороге навстречу поезду, ест яблоко, бросает, и вытирает руки о поля шляпы. К/ф «Свой среди чужих». Меня просто прёт с этого эпизода!!! Величайшую говорю правду. Даже слова Гимна – говно. И дядя Стёпа со Сталкером. А Солярис – описанию не предаётся. Потому что, что б посмотреть Солярис, нужен определенный и целенаправленный фрагмент жизни. Надо, что жизнь замерла. Я его смотрел в детстве, когда оно (децтво) беззаботное. Потом жизнь наверстала. Но сегодня опять бестолково трачу мгновения лишь на одно название. Кино детское, но малышам его не стоит показывать. Этому и Мединский противится.
Хуйня полная!!!
И не буду спорить».
Зэфокс. Ответы на вопросы.
Я смотрящий по СФО за поэзией по решению международной конференции буквологов. Конференция проходила в Атлантиде до н.э. под девизом: «Чем бы буквы не тешились, лишь бы ботоксного путена по ТВ не казали».
Надеюсь, ответил на все вопросы.
Теперь про войну.
В то самое непростое время, когда в росистых травах пели скворцы, барды и куропатки, выпрыгивая на 3 метра против ветра и падали с песней на спинки, а огромные, рыжие зеленоглазые червяки с хрустом бились за мраморные грибы, и превращались в горох; Юша Могилкин и Говард Уткин лежали в воронке от каучуковой бомбы.
Юша пел, верблюд молчал, Говард же ногой качал. Дорогой Ильич увёз себя на тачке, получать ордена и медали за Малую Землю.
Солнышко вставало над лесом. Но, никто этого не заметил, так как в прерии был уже полдень, и никакого леса вокруг не было. ©
— Пойду, за гребами схожу, — пошла по своим делам в Икею Лида Pb.
— Срок годности смотри на этикетках, — напутствовал её Могилкин, на время, прекратив горловое пение.
В небе царила голубизна, без тучки, и одинокий воздушный змей.
— Дыщь!!! – Упала рядом каучуковая бомба, сварганив новую воронку. – Дыщь!!! – упала она на другом континенте.
— А где Ядъ? – спросил Юша.
— За подмогой пошла, — качал ногой Уткин, грызя ногти, потому как был самой совестью.
— За какой такой подмогой? – Не понял Ю.М.
— За татаро-монгольским игом и тувинскими шаманами …
— Немцы!!! – запыхавшись, сползла в окоп Свинцова, волоча за собой 854 ящика с китайскими фейерверками.
— Какие немцы?!!! – Сели, бросив занятия, ГУт и ЮМ.
На гребне воронки стояли сто12 жирных и откормленных бюргеров, в шортах, в тирольских шляпках, с фото-видео техникой на груди, и стандартной улыбкой на лоснящихся рожах.
— Вас ист лос? – Опередил, незнающего немецкого Могилкина, ГУт.
— Какова хуя? – Параллельно спросил интеллигентный Юша.
Немцы пришли снимать войну, выяснилось после словесной перебранки и жестокого мордобития.
— Дай сюда! – Не слушая пререканий, выхватил Юша подзорную трубу у Плюмбум.
В окулярах, как бы Юша не крутил, складывались лишь разноцветные узоры.
— Ну, что там?! – Толкал в плечо товарища Уткин.
— Отъебись! — Отмахивался Юша: — ЗАЕБИСЬ!!!
ГуТ достал свой надувной походный полевой бинокль им. Серёги Полевого, директора местного рынка, и на горизонте, перед Кремлём разглядел блестящую спицами рать мамлюков-велосипедоходов.
— ХУРА, ХУРА!!! – Захлопали в ладоши выжившие немцы. Разглядев с высоты бруствера воронки, что из далёкого миража на арену баталий вышли тульские партизаны, с одноимёнными пряниками, и выехал Вятский мотострелковый полк, на одноимённых мотороллерах.
В это время, в колхозе им. В. Маниту добрая Ирма Каллер всё кормила и кормила всёпожирающего Митрича, который пух и раздувался прямо на глазах. Пока его не разорвало.
— Наелся, — тихо прошептала Ирма, вытерев ложку о дреды рядом сидящего шамана Бату, и спрятала во внутренний карман кольчуги.
В это время в колхоз въехала весёлая тачка с сидящими на Брежневе тёлками, а в тачке — Львом Толстым и Никитой Михалковым, уже писавшим сценарий «Войны и мир»; гарцующим на коне Могилкиным, и друшляющем в шестиосном прицепе ГУтом
— Заебали, — вытряхнул Леонид Ильич тачку, и смахнул с плеч прошмандовок.
(от автора: Девчонки, извините, здесь присутствует терминология 70-х. К вам никакого отношения не имеющего. Стряхнул, и стряхнул брежнев что-то).
— Тугеза! – Показала вождям металлическую козу Ядъ.
— Но пасаран! – Лида Плюмбум сжала кулачок.
— Мой папа, Сергей Владимирович Михалков, – сразу, выпав из тачки, начал нудить Михалков: — Выдающийся советский писатель, который написал «Дядю Степу» и много других стихов для детей. Он же является автором текста гимна СССР. Мой прадед Василий Сурков, русский художник …
Одинаково, непроницаемые лица вождей, забрызганные ошмётками Митрича, повернулись в сторону гарцующего коня под Юшей.
— Молодой ещё, — улыбнулся Юша, чуть не уебавшись.
— Какова хуя встали? — Выполз на свет из трейлера добродушный, в принципе, Говард Уткин, но увидев скопление одинаково суровых лиц — Чинганчука, Чепаева, Виниту и Оцеолы, залез обратно.
Перед лицом индейской общественности остались Ю. Могилкин, Л. Свинцова, Мика Ядъ, Лев Николаевич Толстой и, пиздящий всякую хуйню, Никита Михалков.
Леонид Ильич уехал за новой порцией товара.
***
— Вы не судите его строго, — показала Лида Плюмбум в сторону трейлера, где скрылся Говард, — он хороший, но не предсказуемый.
— Да он, – полный мудак! – Встряла Ядъ. – Он всё сало сожрал в Следственном изоляторе, и я не удивлюсь, что щас вылезет, и перестреляет всех, нахуй.
— Кончай пиздеть!!! – Дал крупнокалиберную очередь из трейлера над головами вождей и всех Говард Уткин. – Спать хочу.
Все попадали на пол, монолитные вожди, лишившись половины оперения, невозмутимо сидели у костра.
— Появление на экранах картины «Своё среди чужих, чужой среди своих», — продолжало мудить Михалков, — вызвало у кинематографистов отношение слегка снисходительное. Больно уж щедра она была на «режиссерские находки», порою просто ошарашивая динамикой неожиданных панорам, остротой монтажных стыков, размытыми контурами ретроспекций, густой населенностью странными и странноватыми персонажами …
— Он и, правда, непредсказуем, — молвил Чинганчук.
Оцеола выпустил в Михалкова стрелу из лука.
— И без того лихо закрученную детективную интригу, — хрумкунул стрелкой лука Михалков, — не сбавляя скорости на крутых виражах, а, наоборот, торопя и подстегивая, не давая зрителю передышки, обрушивая на него все новые эмоциональные удары.
Говард Уткин с пулемётом «Утёс» наперевес, спустил из фуры ножки.
— Сама по себе локальная вестерновая фабула картины не требовала столь активной, насыщенной режиссур, — одел бронежилет Михалков. — Она не пострадала бы, а, скорее, лишь выиграла от большей скупости и сдержанности повествовательной манеры …
ГУт иступлённо долбил по этому сборищу, стараясь не зацепить Ирму Каллер.
— Но, видно, вам не терпелось проверить, примерить на себе все богатство самых активных приемов кинематографического арсенала. — Пищал Михалков: — И уж в одном-то картина убеждала наверняка — автор ее кинематограф знает и чувствует — он профессионал.
— АААААААААААА!!! – Палил и палил Уткин разрывными и зажигательными пулями, — разнося в пух и прах остатки оперения вождей, самих вождей, вигвамы, шамана Бату и бронежилет Михалкова.
***
Н-да..., ребятки, лично мне добавить нечего. Потому что я так не умею :)))
Вспомнился случай из реальной жизни. Работала я ещё на старой заправке. Здание кассы больше походило на пивной ларёк, коих в то время было до кучи. Подходит, значит, подвыпивший мужичок к кассе и спрашивает:
«Пиво есть?»
Отвечаю: «Конечно! Вам какого? Арсенального, Балтики, Ярпива али местного?»
«Ну..., я не знаю, дайте какого-нибудь» — слышу в ответ.
«Тогды разливного, пожалуйста — Аи 92! Вам в свою тару или в нашу?»… :)))
***
Из дневника Говарда Уткина:
«Шел я, значится, в Москву, попить на Лобном месте алкоголю с Беней Самолетовым. А шел потому, что в эту самую Москву добраться можно только на своих двоих – никакой другой транспорт туда не ходит. И вот, смотрю, посереди дороги стоит «Staraya zapravka». Спрашиваю у окошечка:
«Пиво есть?», а оттуда мне отвечают: «Конечно! Вам какого? 80, 92, 95, 95+, 98+? Все по ГОСТу 2084-77». «А коньяк, – интересуюсь, – имеется?» «Разумеется, – говорят, – ДТ трех видов!». Ну, дернул я сто пятьдесят «Арктического», груздем закусил, запил кружечкой 95 и пошагал себе дальше».
***
… Вдруг кто-то мягко дотронулся до Уткинского плеча. Говард обернулся. За его спиной стояло три полупрозрачных существа, обернутые в белые простыни. Тот, что постарше, сказал:
– Экономьте силы, уважаемый. Сейчас мы все разрулим.
Троица по воздуху подошла к Михалкову и спросила:
– Узнаешь?
– Нет! Только не это! – возопил Микита, обильно испражняясь кишечником от страха.
– Ну?! – поинтересовалась троица.
– Николай Экк, Станислав Ростоцкий и Леонид Гайдай!
– А теперь ответь нам, пес смердящий, во что ты превратил отечественный кинематограф?
– Каюсь, святые отцы, я больше не буду!
– Поздно, Микитка, час расплаты настал. Вот этот молодой человек с пулеметом приведет в действие приговор, утвержденный высшим трибуналом.
– Извините, – вмешался Могилкин, – но бога-то не существует.
– Да, не существует, – согласилась троица, – но есть справедливость. Вот, возьмите ящик патронов.
– А, ну тогда – ладно. – Юша поволок ящик к Говарду.
– Слышал, чего духи говорят? – сказал он Уткину.
– Слышал. Теперь пиздец Михалкову.
И пулемет застрочил с новой силой, разрывая Никиткины телеса на микроны.
Троица, улыбнувшись, исчезла в небесах.
– У меня вопрос. – Поднял руку вверх Толстой. – Почему покойный обожал снимать в своих фильмах гомосеков – Богатырева, Машкова, Меньшикова?
– Каков сам, такова и свита. – Высунувшись из облака, ответила троица.
– Это все понятно, но нам пора! – Люда подкатила тачку и вручила ее Брежневу.
– Запрягай! – Леонид Ильич привычным жестом пригласил всех разместиться в его транспортном средстве.
– Мы на своих. – Указал Уткин на мустангов.
– А я на верблюде. – Ответила Лида Pb.
– Ну, поехали! – констатировал Брежнев, и сотоварищи направились к цели своего путешествия – к Кремлю.
***
Солнышко вставало над лесом.
В росистых травах пели скворцы и куропатки, выпрыгивая на 3 метра против ветра и падали с песней на спинки. Соловьи, выгибая изящные шейки, и щуря большие круглые глазки, привычно охотились на кабаргу. Бобёр в кустах разбрызгивал струю©.
Полосатые дятлы, обдолбившись дупел, ползали в траве в поисках добычи.
Большие синие жуки пердели и пыхтели, откусывая друг другу рога и копыта.
Огромные, рыжие зеленоглазые червяки с хрустом грызли мраморные грибы, и, обожравшиеся, горохом валились на тёплую землю.
Но, никто этого не заметил, так как в прерии был уже полдень, и никакого леса вокруг не было.
– Че-то какая-то задержка получилась. – Очухавшись, сказал Могилкин.
– Дык ведь нас повесили. – Осмотревшись по сторонам, изрек Говард. – Интересно, это надолго?
– Это навсегда! – откуда-то снизу раздался визгливый голос, слегка напоминающий женский. – Именем хоспида нашего вы сейчас будете сожжены, а прах ваш развеют по ветру!
– Знаю я эту тетку, – напряг извилины Юша, – ее зовут Йококо Ганино.
– В Ганино ударение куда ставить? – поинтересовался Уткин.
– На «о», потому что иначе с «говно» не рифмуется.
– Понятно. Эй, Ганино! – позвал тетку Говард. – Спички детям не игрушка! Я сам бох, и говорю тебе: брысь отсюда!
Но Йококо ничего не слышала – она бегала вокруг виселицы, бормотала богодуховские заклинания и обкладывала столбы бревнами и хворостом.
Тем временем со стороны поста ГИБДД раздалась стрельба, нецензурные выражения и предсмертные всхлипы умирающих гайцев.
Любопытный Лева, надев на макушку ментовскую фуражку с самой большой тульей, подошел к виселице.
– Чего шумим? – спросил он Ганино.
Йококо, едва взглянув на Толстого, впервые в жизни испытала настоящий оргазм.
– Хоспидя! – в экстазе застонала она. – Неужели это ты?!
Добрый Лева противится не стал, но, будучи ответственным работником, начал подумывать об том, как освободить Уткина и Могилкина.
– Гражданочка, – сказал Лев Николаевич строгим голосом, – перестаньте метаться в судорогах и ступайте себе по-добру, по-здорову!
– Хоспидя, а можно я тебя поцелую?! – пуская слюни, спросила Ганино.
Толстого сразу же стошнило от такой перспективы.
– Лучше не надо. И вообще, женщина, покиньте территорию!
– Господи, а у тебя есть зажигалка? – спросила Ганино, – а то мне тут нужно двух еретиков сжечь во славу твою.
– Не курю. – Соврал Толстой и начал потихоньку раскидывать в стороны заготовленные дрова.
Стрельба у поста прекратилась и Йококо обнаружила себя окруженной двумя стройными девицами и Дорогим Леонидом Ильичом.
– Демоны! демоны! – завизжала она гренадерским голосом – Иуды! Бесовские наймиты!.. Господи, – обратилась Ганино к Толстому, срывая с себя рясу, подрясник и бетонный пояс целомудрия, – я спасу тебя!
Оказавшись в черном поясе на голое тело, Йококо встряхнула жировыми складками, приняла стойку всадника и нанесла Брежневу сильный йоко гери, но Ильич тоже был не дурак, и его вставные челюсти крепким капканом вцепились в небритую стопу богодуховской каратэки.
В это время верблюд выстрелил из кувелины. Ядро попало точно в лоб Ганино, но отскочило от него, как орех.
– Непробиваемая. – Переглянулись между собой Уткин и Могилкин.
Несмотря на то, что Ганино весила в шесть раз больше Лиды и Люды, обе девушки смело ринулись в атаку, нанося удары руками и ногами, а также прочими выпирающими частями своих тел.
Йококо билась, как одержимая, рассыпая дзюки, гери и прочие ути.
Она уже потеряла пять щупалец, три ноги, одну сиську, несколько глаз и ушей, но ее боевой пыл не остывал – из носа сыпались искры, из жопы валил дым, а наносимые ею удары были весьма чувствительны и болезненны.
Хорошо еще, что верный бактриан периодически постреливал из своей кувелины точно в лоб одержимой, а брежневские челюсти удерживали ее на одном месте.
– Как вы думаете, коллега, – поинтересовался болтающийся на веревке Уткин у Толстого, который не принимал участие в баталии, — является актуальным применение научных методов психологического исследования в судебной сексологии?
– Думаю, что только в случае психокоррекционной работы с пациентами, которым отказано в хирургической коррекции.
– А в случае с теткой, которая едва не спалила нас с Юшей?
– Безо всякого сомнения, коллега. – Ответил Лева и стал безучастно выковыривать асфальт из своих босых ног.
«Интересно, а где моя коробочка с Цоем?» – вспоминал Говард. Но уставший Могилкин, раскачиваясь под дуновением ветерка, сладко посапывал, поэтому ответить другу на вопрос не смог.
Тем временем, на арене битвы разыгрались нешуточные дела.
Израненные девушки, расстреляв весь боекомплект, поломав кувалды, топоры, весла и прочие мясорубки об Йококину тушу, колотили Ганино кто во что горазд: свинцовые кулаки Лиды крушили ее ребра и челюсти, знойные колени Люды отрывали ей одну голову за другой; вставные челюсти Ильича дробили позвонки и суставы, а базука бактриана без промаха крушила ганиновский копчик. Но поджигательница героев тоже оказалась не лыком шита – она изнутри высосала пупок у следователя Мики, выбила зуб у Лениных челюстей, откусила Лидин валенок, а меткострельному верблюду сломала анальное отверстие.
– Сколько времени? – спросил проснувшийся Юша у Говарда.
– Скоро третьи сутки пойдут, как мы здесь прохлаждаемся. – Ответил Уткин.
– Пора заканчивать этот балаган. – Сказал Могилкин и достал из кармана галифе небольшой пузырек с прозрачной жидкостью.
– Что это? – поинтересовался Говард.
– Святая вода. – Хохотнул Юша и точным движением прыснул несколько капель на неубиваемую Ганино.
Йококо «испуганно вскрикнула и пыталась отряхнуться. Напрасно: лицо ее стало ноздреватым, как тающий снег; от нее повалил пар; фигура начала оседать и испаряться…
– Пятьсот лет я не умывалась, не чистила зубов, пальцем не прикасалась к воде, потому что мне была предсказана смерть от [самогона], и вот пришел мой конец!
[Ее] голос прервался, она с шипением осела… и через минуту от нее осталась только грязноватая лужица»*.
Затем Юша спрыснул волшебной жидкостью тела девушек, задницу верблюда и вставную челюсть Ильича – раны мигом зажили, задница пришла в порядок, а челюсть засверкала новым зубом.
– Снимайте нас отсюда и срочно едем решать с Пуем! – потребовал Уткин.
Брежнев бодро ответил «есть!», сломал виселицы, покидал всех закадык в тачку и покатил ее в Кремаль.
)))
*Взято из «Волшебника Изумрудного Города» Волкова, сцена с гибелью Гингемы.
***
Тачка весело летела вперёд лихо обгоняя встречные и попутные автомобили, велосипеды, трактора, комбайны, и инвалидные коляски с удовлетворённым электоратом. Дорогой врубил на полную мощь гимн Советского Союза в 1500 ваттном слуховом аппарате и все наслаждались прекрасной музыкой.
Бутыль с текилой пошла по кругу, приятно дополняя папиросу невиданных размеров снятую у Уткина со спины, висевшую там подобно тяжёлому полковому миномёту.
Все встали и запели гимн СССР. Леонид Ильич плакал от счастья и целовал беспрерывно в засос своих пассажиров, не снижая скорости. Произошло внезапно-спонтанное всеобщее братание с признаниями в любви, похлопываниями по различным частям тела, слезами счастия и умиления. Толстой, в порыве чувств, признался в плагиате и дендрофилии, его тут же простили, благословив три раза подряд, и вытащили биту из задницы.
Лида с Людмилой, переместившись на холку Дорогого, исполнили песню «Мы юные кавалеристы и про нас…», сопровождая действо верхним полу-стриптизом и отрубанием шашками зеркал заднего вида встречным авто.
Цой (настоящая фамилия Цойберг) всё время вываливался, как труп, на дорогу, но будучи подобранным умным верблюдом вновь водворялся на запятки, ворчал нечто невнятное, про звезду по имени солнце… и производил впечатление полного мертвяка.
Юша и Говард, достав пассатижи, отогнули на спинах, вбитые гаишниками гвозди и сняли таблички с позорными надписями «ОНСР»
Солнце вставало над лесом, но никто этого не увидел, так как в прерии был уже полдень и никакого леса вокруг небыло.
***
Вдалеке показалась группа товарищей, сидящих тесным кружком под развесистой цветущей мандрагорой, окутанных густыми ароматными клубами жёлтого дыма.
Это были: Ирма, Гайко Митрич, Чинганчгук, Оцеолла и Винниту сын Инчучуна.
Они задушевно пели: «Выгоняла я корову на росу, повстречала Инчучуна во лесу…»
Оцеолла, то и дело подкидывал в костёр большие охапки сочного канабиса в изобилии произраставшего тут же, и с удовольствием поглядывал на сидящих.
Все были на одно лицо, как братья-сёстры близнецы.
Слёзы счастья орошали их красивые чумазые лица.
Бензопилы стояли рядом красивым вигвамчиком, щерясь наполненными подствольниками в высокое небо.
— Божественный Суд, следуя неподкупному и правдивому приговору, в зависимости от нашего произволения уделяет каждому, что человек приобрел сам себе. – Грозилась какая-то тётка в кимоно, подпоясанная чёрным поясом.
— Кто это? – Не прекращая ссать, т.е. не оборачиваясь, спросил Адонаевич.
— Йоко Оно, наверное, — пожал плечами ГУт. – Раз так ведёт себя непредсказуемо.
— А Вы, правда, жена Джона Леннона? – повернулся Юша к даме в кимоно с черным поясом, стряхивая с конца последние капли, и застегивая ширинку. – Ей богу не ожидал вас встретить здесь, вдали от Японии.
— Если ты услышишь, что кто-нибудь на распутье или на площади хулит Бога, — пробормотала свирепая тётка, — подойди, сделай ему внушение.
— Я чё, хулил каковата бога? – удивился Юша. – Я просто орошал газон минеральными солями.
— Надпись на вашей майке «Бог с нами» противоречит деяниям господним.
— Напротив, я очень надеюсь, что бох мне поможет, — Юша посмотрел на мило пиздящего с Плюмбум Уткина, на спине которого значился номер 690, а не 666, и фамилия БОХ.
— И если нужно будет ударить его, не отказывайся, ударь его по лицу, сокруши уста, освяти руку твою ударом; и если обвинят тебя, повлекут в суд, иди. Так говорил Святой Иоанн Златоуст, — молвила тётка в кимоно, и с разворота произвела маваши гери пяткой в лоб Могилкину. Тот улетел в прерию.
— Теперь, ТЫ!!! – Дёрнула она за майку ГУта, разорвав напополам.
Интеллигентный Уткин, прервав беседу с Плюмбум о прошедшем недавно в Улан-Баторе саммите монгольских и парагвайских паровозоведов, поставил бутылку пива на прилавок, и попросил у Лиды Pb очки и галстук, чтобы выглядеть ещё интеллигентней.
— Здравствуйте. – Повернулся ГУт в очках, шортах, и галстуке на рваной майке, смачно рыгнув ей в литцо.
— Problems? – Блеснул он сходу безупречным кокни.
«Йоко Оно» приходила в себя несколько минут. За это время Говард допил пиво, дорассказал про саммит, на котором сам не был, и за ларьком повторил диверс Могилкина.
— Оп-пля! – Повернувшись, он щелкнул резинкой шорт. – Вы, кто, умная женщина в кимоно средь бела дня?
— Я уже в принципе поняла кто вы, — ещё более сморщилась женщина: — вы… подготовленный враг, получаете денежки, за то, что разваливаете православие и кормите свою несчастную семью. Врёте про РЦП, да и не только, я поняла, вас готовят основательно, но таких Иуд в стране становится всё больше. Я видела, как оскверняют храмы, то, что на земле является кораблём Спасения… кроме своего вопросика вшивого и осуждения больше ничего ко мне не имеете… Иуда.
— Ахуеть! – всамоделишно ахуел Говард Уткин, нисколько не притворяясь. И сняв очки на -8, хотя сам очки не носил, взялся за бейджик на груди каратистки.
«Ольга Ганина. Мать, поэт», — гласила надпись.
— Убери свои грязные руки от моей белой груди!!! – Больно завернула ему руку мать-поэт.
— Ой, ой, ой, — застонал Уткин, — ты бейдж на спину прилепи. Ой, бля, или транспарант сделай, чтоб тебя не трогали.
Внезапно Ганина исчезла. Раз! И нет её.
— Ты там как? – Помахал рукой из сваебойки Юша Могилкин в рыжей пластиковой каске.
— Да, как мудак! – Срифмовал Говард: — Адепты тут всякие руки выворачивают.
— А ты как хотел? – выпрыгнул из сваебойки Юша, прямо в седло своего коня. Конь встал на дыбы.
— По-другому. – Говард притащил огромный шестиколесный прицеп от Man’а: — Заебался скакать, всю жопу стёр. — Приторочил он прицеп к своей лошадке, забрался внутрь кибитки, и понукнул коня.
Друзья двинулись на подвиги через пустынную прерию, руководствуясь лишь рассказами Фенимора Купера, песнями Дин Рида и фильмами немецкой студии «Дефо».
Напропалую, вопщем.
***
Тачка с Ядъ, Толстым и Плюмбум остановилась на развилке трёх дорог, у кактуса. Женщины пошли за кактус, а мужчины – кто, дописывать Войну и Мир, а кто и колесо у тачки смазать солидолом.
Когда все дописали, смазали и поссали, возник вопрос: Куда ехать дальше?
На стоящем кактусе висели вниз три деревянных стрелки: Заправка, прививки Манту, к-з им. В. Маниту.
— Надо копать, — снял с борта тачки пожарную лопату мускулистый Ильич, и оголтело принялся углубляться в почву. – Мы докопаемся до истины.
— Есть сигарета? – Из-за рекламного кактуса вышел измождённый азиат в чёрном, и сразу заунывно запел:
«Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит все не так уж плохо на сегодняшний день.
И билет на самолет с серебристым крылом,
Что, взлетая, оставляет земле лишь тень».
— Поэт, наверное? – Улыбнулся Лев Николаевич, дописав Войну и Мир.
— Да. Я – Цой! Я – жив!!! И вам того же желаю. – Улыбнувшись, сказал азиат.
— А с пресс-службой бывшего Лужкова у вас связи есть?
— Нет. Мы просто однофамильцы, — отмахнулся Цой. – Я – Витя-кочегар из Питера.
— Карла Маркса на тебя не хватает! – зачем-то сказала одна из женщин. В драке не поняли — кто.
Прерия, как степь, простиралась безбрежно.
Налакавшись пива.
(Божишь мой, что за вульгарщина).
Испив прилично пенного напитка, Юша ощутил потребность в физиологических потребностях, (опять изв за тавт), закурив, пошёл в ночи поссать за ларёк.
Ночь. Тишина. Никто никому не мешает. Комаров, мошки нет. Вояжеры спят. Байкеры бухают. Дальнобойщики ебут проституток. Говард пьёт с Лидой Свинцовой, пусть и через решётку. Юша ссыт за углом. Уже светает.
Внезапно:
«Поражаюсь этим христодавам,
Думают, что Бога просто нет,
И своею дьявольской отравой,
Распинают Господа чуть свет».
Разносится в мегафон над всем действием. Это добрались, бредущие в попутном направлении, несущие бред, правое крыло Эрха.
Ёбля, бух, мошка, цикады на стоянке стихли.
— Ой, бля, — прошептал Говард, прикрывая руками рот, повернувшись задом.
Юша ссал, с сигаретой во рту, а на спине его майки светилась надпись: БОГ С НАМИ!
— Божественный Суд, следуя неподкупному и правдивому приговору, в зависимости от нашего произволения уделяет каждому, что человек приобрел сам себе. – Грозилась какая-то тётка в кимоно, подпоясанная чёрным поясом.
— Кто это? – Не прекращая ссать, т.е. не оборачиваясь, спросил Адонаевич.
— Йоко Оно, наверное, — пожал плечами ГУт. – Раз так себя непредсказуемо ведёт, — И, наклонившись к окошку, попросил у Лиды Плюмбум ещё бутылочку холодного пивка.
Закономерное вкрапление: (абсолютно реальный факт)
Играя в футбол с друзьями, Говард Уткин бегал в майке с номером 690, и именем сверху – БОГ.
Футбол не люблю, играть совершенно не умею. Но из истории вычёркивать факты считаю, ни к чему. Что было, то было.
690 — это был номер машины, а имя на майке ни у кого вопросов не вызывало.
***
Рассвет застал друзей уже в пути. Зевая и похмеляясь, они гнали мустангов со скоростью «Невского экспресса», не останавливаясь и не тормозя на поворотах.
Времени было в обрез, но Юша успел побрить свою щетину, а Говард, сняв буденовку с головы, немного позагорать на утреннем солнце.
Тем временем к «Zapravk’е» подкатила тачка, груженная Людой и Левой.
– «Зубровки»! – потребовал Леонид Ильич, потрясая натруженной мускулатурой.
– А вы – Брежнев? – из заправочной будки выглянула опухшая после вчерашнего, но очень счастливая голова Лиды Плюмбум. – Я вас сразу узнала, мне Могилкин много чего на этот счет рассказывал.
Леонид Ильич смущенно покраснел, и снова заиграл бицепсам.
– А я – Толстой! – обиженно вылез из тачки Лев Николаевич. – Меня тоже многие должны знать!
– Ну, как же, как же! – добродушно согласилась Лида, хотя ни об каком Толстом никогда не слышала. – Вам «Зубровки» или пивка?
– Нет! – мне тарелку манной кашки и показать: где туалет!
– А туалет у нас здесь везде, Россия потому что. Но лучше отойти отсюда пару километров, и там пристроиться – вдруг вы взрывоопасны, а у меня здесь ГСМ все-таки…
Лева, кряхтя, зашагал к горизонту.
– Девушка, а как вас зовут? – любвеобильно поинтересовался Ильич у хозяйки «Zapravk’и», отхлебывая «Зубровку» из алюминиевого бидончика.
– Моя фамилия Pb, а имя – Лида.
– Очень приятно! – раздался из тачки утренний голос Люды Ядъ, а затем и сама Людмила вылезла оттуда, стряхивая со своих погон и чулок куски толстовской бороды.
– Мика Ядъ. – Отрекомендовалась она. – Следователь по особо важным делам отдела пыток и наказаний при президенте РФ.
– Ааа, вы девушка этого бородатого, который Толстой? – проявила женскую осведомленность Лида.
– Нет, я – хранительница Священного Весла и Футбольной Майки с надписью «Бох-690». А следователь – это так, хобби. Кстати, кто проезжал здесь за истекшие сутки?
– Сейчас вспомню… – Лида глотнула пивка и стала перечислять:
– Тракторов – 562 штуки, Bugatti Veyron – 420 штук, Mercedes-Benz в ассортименте – 8235 штук, отечественный автопром (россыпью) – 53 штуки…
– Нет, нет, нас интересуют известные исторические личности! – прервала Лидины воспоминания Людмила.
– А, ну тогда: Гайка Митрич – одна штука, Ирма Семеновна – одна штука, а Говард Фридрихэнгельсович и Юм Адонаевич, переночевавши, поехали обратно. – Припомнила Лида и опять глотнула пивка. – Неужели вы их не встретили по дороге?
– Я спала и никого не видела, кроме своих мечт…– призналась Люда.
– А меня, видимо, в это время подменял кто-то из членов Политбюро. – Констатировал Дорогой Леонид Ильич.
– А я все видел, но никому ничего не сказал. – Заявил вернувшийся Толстой. – Из вредности. Потому что у меня творческий запор.
– Придется возвращаться обратно. – Почесав свой полевой бюстгальтер, сказала Ядъ.
– Да, сейчас вот, только подкреплюсь немного, – согласился Ильич, допивая содержимое бидончика.
– Я поеду с вами! – нетерпящим возражения голосом объявила Лида Pb. – Вот только переоденусь.
Через пару минут она, облаченная в телогрейку-топлес и валенки-ботфорты на каблуках, вышла из будки, ведя в поводу огромного рыжего бактриана, к горбам которого была прикручена проволокой шестиствольная кувелина.
Брежнев закинул в тачку Люду и Леву, и группа товарищей дружно почапала в обратном направлении.
***
– Ешь, Митрич, ешь! И пей! – увещевала Гайку Ирма. – ребята что-то задерживаются, а холодильника у нас нет, все равно пропадет.
На душе объевшегося Митрича было тревожно: индейский телеграф передал, что на пути от «Zapravk’и» до стойбища ни Юши, ни Говарда обнаружено не было.
***
— Игогооо!!!- тыбдыкк-кыбыдык!!- весело блеял Леонид Ильич, скача по бетонке, время от времени высекая яркие искры подковками ботинок фирмы «Скороход». Ему было легко и радостно, как никогда. Спина и круп покрытые бисеринками пота дышали силой и уверенностью, доставляя пассажирам немало приятных минут от созерцания этого буйства конноспортивной отваги.
— Хорошо идёт, шельмец! – радовался как ребёнок Толстой.
— А круп как играет, лоснится весь!
Ноздрёй, ноздрёй как прядёт, красавец! — сыпал комплиментами Лев, доставляя немало радости Дорогому, чем значительно усиливал его прыть.
Лида и Люда, сидя на спине Толстого весело хохотали, по очереди отхлёбывая из пятилитровой бутылки текилы и резались в домино, от чего Лев покряхтывал, и попукивал, покрякивая. Ему было невыразимо приятно и хорошо лежать вот так, ощущая спиной этот сладкий груз, двух великолепных молодых тел. Сильные удары костяшек приносили острую и такую желанно-сладкую боль.
— Дуплюсь!- хррряссь…
— А я шесть-пять! – хллоббыссь…
— А я троекурова!- ббаммс…
— А я ноздрю – хрряссь…
— Рыба!!!- хххррряясссь…
— ОООооо! – подвывал Лёва от пронзавшего его острого счастья бытия.
Вот только верблюд начал отставать, тяжело дыша и громко шлёпая босыми копытами по нагретому за день асфальту. Закладывало уши. Лида достала золотой карманный спидометр на цепочке. Стрелка показывала 160 км/ч.
— Тормози, касатик, — закричал было Лев Дорогому, но было уже поздно, впереди, стремительно приближаясь, вырос как из-под земли стационарный пост ГАИ.
На встречу уже бежал, глумливо улыбаясь и размахивая полосатой палкой, упитанный страж скоростного режима, спотыкаясь и теряя фуражку с кокардой и нелепой огромной тульей.
Раздался оглушительный визг «Скороходов» и Дорогой остановился как вкопанный.
Всё смешалось в салоне бешеной тачки и переместилось на шею Леониду Ильичу.
— Нарушаем, — утвердительно спросил гаишник, напускно- лениво глядя на Толстого, Люсю и Лиду сидящих на шее Дорогого с огромной бутылкой текилы. — Да ещё и алко…-
Раздался удар. Бактриан с кувелиной, не успевший затормозить, сдвинул всех на 50 метров вперёд.
— Нарушаем, значит, я вас спрашиваю почему?- опять поинтересовался гаишник, возникший тот час рядом, — документы на машину, водительское, страховку и техосмотр предъявите, пожалуйста.
— А где Вы видите машину?- поинтересовался Толстой.
— Это меня не волнует, превысили, нарушили в алкогольном опьянении, надо отвечать по всей строгости.
— Вот документы – Леонид Ильич протянул орденскую книжку кавалера звезды пятижды героя Советского Союза.
— Хорошо. А где страховка, где техосмотр?
— Договоримся командир – заискивающе предложил Толстой.
— Конечно, договоримся – неподкупно улыбнулся гаишник — вон те двое уже договорились.
И только сейчас все заметили две несчастные фигуры, стоящие на солнцепёке, на фоне виселицы, с прибитыми на груди табличками: «Они нарушили скоростной режим».
Это были Юша и Говард.
— Это произвол! – взвизгнул Толстой, вы не имеете права.
— Конечно — произвол, конечно — не имеем,- успокоил Лёву гаишник и пронзительно засвистел в огромный свисток.
Вокруг возникли серые тени в жёлтых жилетах и стали сжимать кольцо.
Леонид Ильич всхрапывал от страха и возмущения, суча крепкой ножкой и откладывая на асфальт тёплые пахучие яблочки. Лев рыдал как девушка перед венчаньем, и подмигивал испуганно-игриво супостатам, не теряя надежды решить конфликт мирным путём.
Лида, легко и непринуждённо-привычно, сняла кувелину с бактриана и обмотала крупнокалиберную ленту вокруг талии. Её прекрасное лицо светилось решимостью и счастьем.
Мика Ядъ, щёлкнув подвязками, вынула два новеньких блестящих «Узи».
Ласковый закат окрасил прерию в кроваво-красные тона. Вечер обещал быть насыщенно- великолепным…
***
Велико и душно прошу извинений за неточности про майку. Там действительно было написано БОХ, а не Бог, каг упомянуто выше.
Интересный и подробный взгляд со стороны ЛЯ. Всё было, бля.
Теперь обобщённо.
– Ну че, страдальцы, намучались? – Ирма Семеновна передернула затвор. – Ща организую вам дырку для побега.
Из подствольника бензопилы жахнуло, камеру заволокло дымом, а вместо рухнувшей стены появились чудесные виды ночной прерии и старины Гайки Митрича, державшего под уздцы табун оседланных Пегасов.
– О, великие вожди! – Гайка радостно поприветствовал освобожденных. – У нас еще есть время выпить на дорожку, а потом, в вигвамах моего племени, вас ждет плотный ужин с танцами и трубки мира!
– Молодец! – Юша интимно похвалил Ирму Семеновну, от чего та зарделась и быстренько вскочила в седло. Остальные последовали ее примеру, и табун резво поскакал в сторону колхоза им. Великого Маниту.
– Людочка, а почему вы все время плачете? – Леонид Ильич сочувственно налил следователю стакан «Зубровки».
– Могилкин сбежал! И Уткин с ним! – рыдала Люда.
– А вы?
– А я – нет. Но так хотелось! На природу, под пальму, с веслом…
– Эротические фантазии? Так, так… – поинтересовался Толстой и тут же вслух застрочил в своем блокноте:
«Друзья молчали. Ни тот, ни другой не начинал говорить. Пьер поглядывал на князя Андрея, князь Андрей потирал себе лоб своей маленькою ручкой.
– Пойдем ужинать, – сказал он со вздохом, вставая и направляясь к двери… Когда Наташа вышла из гостиной и побежала, она добежала только до цветочной.
– Борис Николаич! – проговорила она басом, и тотчас же засмеялась. – Борис, подите сюда.
– Борис! Поцелуйте Мими, – сказала она, плутовски улыбаясь и выставляя куклу».
– Офонарел, борода?! – возмутился Брежнев. – У Людочки горе, а ты Ельцина кличешь!
– Так я ж не со зла, а только ради рифмы. – Начал оправдываться Лева, но тут забурлила канализация, и оттуда вылезло Чудо-Юде.
– Ты кто? – спросили все.
– Я – Витя-морячок, отдел собственной безопасности ГПУ-Ху-Пу, пришел арестовать и расстрелять вашего следователя за давнюю весельно-природную связь с политическим преступником Могилкиным, а заодно и с врагом режима Говардом Уткиным.
– А вот это видал?! – проникшийся сочувствием к Людмиле, Брежнев вспомнил свою полковничью молодость и ударил Витю своими орденами по голове. Витя гликманулся в аут.
– Бежим! – Дорогой Леонид Ильич загрузил в тачку рыдающую Людмилу и сочиняющего Толстого.
– Куда? – флегматично спросил Лева.
– В прерию, к Могилкину и Уткину, – выкатывая тачку за ворота каземата, ответил Брежнев.
– Оу! – радостно затрепетала Людмила и сразу же перестала плакать. А через пять минут она уже лупила Леву по ребрам и требовала от него не щекотать ее своей бородой.
***
Друзья оголтело скакали по прерии уже несколько часов, испытывая колоссальные перегрузки на торможениях перед поворотами. Пыль, вычурным шлейфом клубилась за ними на многие километры, концентрируясь и превращаясь в небольшие торнадо, которые достигнув океана, набирались силы, мощности, скорости и, обрушивались на восточное побережье США. Неся страх, ужас, разрушения и смерть ни в чём не повинного американского люда.
***
Люда Ядъ, следователь следственного отдела при Следственном комитете Следственной прокуратуры Министерства Расследований правительства Хупуя-1-го, вследствие своего нетрезвого состояния, болтала в тачке безумолку и ногами в фильдеперсовых чулочках. Лев Толстой быстро записывал всю болтовню, надеясь по завершению путешествия, завершить (изв. за тавт.) роман «Война и Мир». («War & Peace»; «La guerre et le Monde»; « La Guerra y Рaz», и «Der Krieg und die Welt», наконец).
Дорогого Леонида Ильича периодически в прерии сменяли невесть откуда бравшиеся другие члены Политбюро, но в большинстве своём они были вялыми и сморщенными, поэтому Лев Толстой успевал.
Ярко светило солнце, мимо проносились набирающие мощь торнады, рекламные щиты и бредущие в попутном направлении, несущие бред, правое крыло Эрха.
***
На плече у Говарда Уткина заворковала голубка. ГУт резко нажал на тормоз, от чего коня развернуло поперёк дороги, и он остановился. Говард медленно проследовал на обочину, включив «аварийку».
— Что случилось? – Видя в зеркала заднего обзора, что встал товарищ на обочине, задним ходом прискакал Юша Могилкин. Митрич же с Ирмой унеслись дальше.
Говард снял шлем:
— СМС-ка пришла, — почесал он голубку за ухом, и снял с лапки маляву с воли.
— Ну? — Напрягся Юша, видя, как почернел лицом Говард.
— Пуй решил разорить страну заведомо. Восстановить экономику за счёт пенсионного фонда. Типо, хули деньги просто так лежат. На питерском форуме заявил.
— Не понял? – Всё сразу понял Юм Адонаевич. – А почему не за счёт нефти и газа? Банкиров, государства, наконец. Как это было в советском союзе.
— Вот и я не понял. – Развёл руками ГУт. – Ни государство, ни банкиры, ни газонефтяники не желают вкладывать деньги в долгосрочные экономические проекты своей же страны, потому-что прекрасно знают, что бабло частично разворуют, частично поглотят энергетики, а вступление в ВТО ваще поставит крест на всей экономике России. Не рентабельный бизнес по всем показателям. А они-то уж деньги считать умеют.
— Надо с Пуем решать немедленно! – Пришпорил коня Юша.
— Там Гайка с Ирмой, стол … — кричал в гарнитуру шлема ГУт.
— Не заморачивайся! – Гнал коня Могилкин.
Остановились кенты лишь на развилке трёх дорог. На стоящем кактусе висели вниз три деревянных стрелки: Заправка, прививки Манту, к-з им. В. Маниту.
— Копать будем? – пошутил Говард.
— За мной! – Рванул ЮМ.
Тень кактуса пролегла уже до горизонта. Наступала ночь.
«Zapravka» — значилось на неоновой вывеске на латинском языке, куда прискакали Могилкин и Уткин ночью. Бензоколонка, ясли для корма коней, дискотека, пивбар, стриптиз, мотель, пьяные байкеры. Фуры и проститутки.
— У нас же нет денег! – еле стёк с коня ГУт, который никогда до этого на них не ездил.
— А это видел! – Юша развернул веером 6 зелёных купюр достоинством 50 рублей. С Лениным на видном месте. И подал одну в зарешеченное окошко:
— Нас, коней, накормить, напоить, спать уложить.
— Кони спят стоя. — Вылезла обратно купюра.
— О, как. – Повертел её Могилкин.
— Дай, я, — протёр ГУт стекло заправки рукавом юшиной рубахи, тут же нещадно оторваным.
— Лидия, а что значит ПБ на бейджике?
— Плюмбум.
— Вы, Свинцова, Лида, да? – вглядывался сквозь ладошки в темноту помещения ГУт.
— Чё нада?
Говард повернулся к Могилкину:
— Консенсус достигнут. Чё нам надо?
— Нас, коней накормить, напоить, спать уложить.
— Нас коней … Нет. Нас, плюс лошадок накормить и спать уложить следует, напоив при этом разным.
— Пить чё будем?
— Я — пиво, Юша – виски.
— Со льдом, — поправил Юша.
— Со льдом, — наклонился я в окошко.
— Сколько пива, сколько виски, сколько льда?
— Заказывай. У тебя деньги. – Отошёл ГУт от окна.
— ЯЩИК ВИСКИ, ЛИТР ПИВА!!! – Заорал в прореху Юша, просовывая ленинки в форточку.
— С пивом ты погорячился, — сразу одёрнул его Говард. — Нахуя мне его так мало? Чё я с ним делать буду, с этим литром?
— ДВА ЯЩЕКА ПИВА! Без сдачи.
— 148 рублей, — клацнул кассовый аппарат.
— А коней накормить, и нас спать положить? – пытал решётку Юша.
То, что объявила Лида Плюмбум, в бюджет не укладывалось.
— Ладно, кони сами отдохнут, пока пиво пьём. – Открыл бутылку Юша.
Я, ты, Люда Ядъ и Л. Свинцова. Спешл убираю авторство, штоб какадно четалось. Иногда частные вкрапления попадаюцо, но сюжета не меняют. )))
А началось с рецензии на:
«Революционный общак» (Зэфокс)
Внезапно доблестный ОМОН
Навёл у либералов шмон.
Но лишь у Ксении Собчак,
Был революции общак.
;))))
ПС:
В натуре, хохот разбирает.
Где мы живём? Кто нами правит?
А надо ли нас править? Мы –
не путен. Жители страны!!!
Copyright: Зэфокс, 2012
***
Власть нажала на педали,
Слышу шепот у дверей:
«У Могилкина изъяли
Триста новеньких рублей!
Всем известна суть мотива –
Рассказала нам печать:
Он копил их не на пиво,
А чтоб Хутина взорвать!»
)))
***
Под луной ничё не вечно,
Ни педали, ни рубли,
И тем более не пиво,
Пока Говард Уткин жив.
Так в СК сказали Юше.
А теперь колись, чувак,
Как копил на бомбу деньги,
И о сговоре с Собчак.
А иначе запытаем,
запугаем, и забьём,
оштрафуем, обесчестим.
Да. Такой у нас Закон.
***
В кабинет заводит Юшу
Строгий следователь Ядъ.
Показания послушать
Отпечатки пальцов взять.
И штрафует, и пугает,
И бесчестит, морду бья,
Вся красивая такая,
Строгий следователь Ядъ.
В коридоре, в жутком горе,
Взятый с бомбою в трусах,
Плачет соучастник Говард
Рвя на попе волоса.
***
Следователь чиркнула спичкой, раскурила трубку и, прищурившись сквозь дым, посмотрела на Могилкина. «Тертый калач» подумала Людмила, убрав спички в карман наградного бюстгальтера с надписью «Отличнику ГПУ».
Могилкин тем временем выковыривал из своего тщедушного тельца щепки и опилки от бейсбольной биты. Действовал он неспешно, потому что в его распоряжении была только одна рука – вторая, оторванная пыткой, валялась на полу и матерно жестикулировала на английском языке.
– Ну, гражданин Могилкин Юм Адонаевич, 1932 г.р., будем признаваться, али как? – Людмила показала Юше его же собственный глаз, наколотый на вилку. Глаз подмигнул. Могилкин выплюнул остатки трех последних зубов и невинно улыбнулся:
– А в чем признаваться? – наивно спросил он, пытаясь приклеить скотчем оторванное палачами ухо.
– Я повторяю свой вопрос: расскажите, в каких позах вы договаривались с Собчак насчет террористического акта?
– Соб?.. Как, простите? – переспросил Юша.
– Не Собкак, а Собчак! Ксения Анатольевна.
– Лошадь с транспорантом?! – ужаснулся Могилкин. – Я что, по-вашему, зоофил какой?
– Это мы еще выясним! Вот, посмотрите сюда: это ваши триста рублей?
– Мои были с Лениным, а тут Аполлон на тачанке.
– Не вводите следствие в заблуждение! – строгим голосом сказала Людмила и вынула из косметички бензопилу.
– Заключенный Уткин по вашему приказанию доставлен! – постучал в дверь сотрудник внутренней тюрьмы.
– Заноси! – скомандовала пылкая следователь и временно убрала бензопилу обратно. Надзиратель поставил на табуретку кровоточащий целлофановый пакетик.
– Обвиняемые, сейчас между вами будет проведена очная ставка! – объявила Людмила и на всякий случай полила пакетик кипятком из самовара.
– А пива нет? – спросил Говард из пакета.
– У меня – нет, – ответил Юша, – но есть портвейн. Тебе куда налить?
– Лей прямо в пакет, а я тут как-нибудь всосу.
Могилкин проковылял на одной ноге мимо обалдевшего следователя и по честному поделился с другом «Южнобережным».
– Вы чего это делаете, граждане террористы?! – Людмила удивленно треснула Юша по голове табуреткой, а другой рукой полила пакет с Говардом бензином и подожгла его. – Очная ставка у нас! Очная ставка!
Затем она открыла сейф и поставила на стол колбу с мутным содержимым.
– Что это? – в один голос поинтересовались Говард и Юша.
– Не узнаете? Это Ксения Собчак! Соучастница ваша.
– И-го-го! – раздался из сосуда нежный девичий голосок.
– Отдайте мои деньги! – неожиданно возмутился произволу Могилкин. – И выпустите нас отсюда! А колбу можете оставить себе!
– Молчать! – сурово задышала Людмила. Майорские звезды на плечах ее вечернего платья вздулись, буденовка съехала набок, грудь изогнулась колесом, а юфтевые сапоги хищно защелкали подошвами. – Вот Собчак, вот бомба, вот триста рублей, вот, — она достала из кармана бюстгальтера нечто, завернутое в газету, – взорванные останки Пуя, Гундяя и других высших должностных лиц. Будете еще отпираться?!
В дверь без стука вошли два интеллигентных товарища, держа в руках авоськи с подарками для Юши и Говарда.
– Вы кто, и зачем вы здесь?! – спросила следователь у вошедших
– Мы – адвокаты невинно обвиняемых. Я – Лев Толстой, а мой коллега – Дорогой Леонид Ильич. У нас, товарищ следователь, есть к вам несколько вопросов.
Леонид Ильич засучил рукава и щелкнул маникюрными ножницами.
***
— Вопросы здесь задаю я – хищно улыбнулась Мика Ядъ, и, отобрав у Дорогого ножнички, принялась вскрывать авоськи с провизией. В камере запахло салом, шоколадом и чесноком с гексогеном.
— Это произвол – взвизгнул Толстой, давясь слюной, но бита, со свистом раздробив ему оба яйца, уже торчала из задницы красивым грибком, с инв № 69 на шляпке.
— Дарагая товарищ Мика Ядъ – начал Леонид Ильич, но тяжёлый удар шматом сала, обрушил его, обездвиженного, на загаженный пол.
— Обоих – на лысо и в карцер, без воды и еды на неделю — распорядилась привычно Ядъ.
Намотав брови Дорогого на кулак, и взяв за ручку биты Толстого, охранник Гурген уволок обоих в карцер, «для отстоя пены», как любила шутить Людмила.
— Токо брови, брови не режьте, — стонал в полубреду Леонид Ильич.
— Ну с, с адвокатами определились, а теперь продолжим, господа террористы, — сказала Людмила, поправляя выбившиеся из-под бюстгальтера в подмышках, кудрявые локоны.
— А можно мне сальца?- пискнул уткинский пакетик.
Все уставились на пятикилограммовый шмат сала, на котором отчётливо отпечаталось доброе лицо адвоката Дорогого.
***
Пока все пялились на шмат, пакетик с Уткиным сполз на пол, добрался до сала, и съел его.
— Теперь бы водки, — рыгнул пакетик.
— Что вы себе позволяете, — засуетилась следователь Ядъ, не зная как наманикюренными пальчиками достать пережеванное сало из пакетика. – Это же вещдок.
Пока она брезгливо гоношилась вокруг пакетика с Гутом, «Южнобережным» и пережеванным салом в одном флаконе (ц.мешочке), Юша протянул единственную руку, и умыкнул со стола 6 зелёных банкнот с изображением Ленина. Всю свою заначку, которую он копил ещё со школьной скамьи, экономя на завтраках и тетрадках в линейку. Умудряясь писать уроки, сочинения и домашние задания по три строчки меж линеек. Именно эта феноменальная способность маленького Юши подвигла в дальнейшем Юлиана Семёнова придумать Штирлица, и написать «Экспансию». А не рассказы Говарда Уткина о Штирлице, как думают многие в интернете, и на этом сайте, в частности.
Хищная следователь Ядъ, не решившись выудить вещдок из ГУта, вернулась за стол, где с ужасом обнаружила, что исчезли и купюры, найденные у Могилкина.
Юша, с довольным видом, жевал сломанной во всех местах челюстью.
— И мой вещдок не пропадёт. Дайте время.
Революционеров отправили в карцер.
***
На ужин им выдали кипяток.
— Чё делать будем, братка? – Махая пакетиком с Гутом, сокрушенно пробормотал ЮМ.
— Сил набираться, и восстанавливаться. – Донеслось из пакета.
— В карцере? – Хмыкнул Юша.
— А где? – Удивился пакетик. – Что там у нас на ужин?
— Кипяток.
— Завари меня, получится Сенчи Фенси, и мы будем вновь здоровыми, сытыми, пьяными, и с Ирмой Каллер.
— Вот, Ирму, я бы попросил не вмешивать, — разволновался Юша. – Она про заначку ничё не знает.
— А ей про заначку и знать ничё не надо. Она бур принесёт в букете мимоз.
И вот стоило только Юше заварить пакетик ГУта, и отхлебнуть волшебного чая, как выросли руки и ноги, срослась челюсть, таз и позвоночник. Сам пакетик разбух и, лопнул. Сквозь конфетти появился Говард Уткин пуще прежнего, и Ирма Каллер с бензопилой.
— Надо было дольше заваривать, — развёл руками ГУт на укоризненный взгляд Могилкина по поводу бензопилы.
Каг-то молекул подслушал спич охранников, что ГУт, в связи с бедностью, не пользуется сотовой связью. Не на что купить даже поддержанный телефон. Улучшив момент на прогулке, он привстал на цыпочках, и прошептал Уткину в подмышку: — Если поможешь бежать на волю, обещаю всей семье купить айфоны, и пожизненно оплатить любой тариф. Плюс путёвку в Крым, на Аю-Даг.
— Нахуя мне твои айфоны? – Посмотрел ГУт сверху вниз.
Петрович растерялся.
— Ну, это, звонить туда-сюда.
— Звонить туда-сюда, я азбуку Морзе знаю, — отошёл от смердящего карлика Говард.
— Это не актуально, — не отставал карапуз. – 21 век, всё же. Там, с Юшей Могилкиным пообщаться, попиздеть за то, за сё.
— У меня скайп есть и самолёт. Я не просто попиздеть могу, но и слетать, пива попить.
Чмыреныш затих, и, заложив руки за спину, пошел по периметру.
— У тебя, … Вас … есть свой самолёт? – Оказался он вновь у ГУта. – Вы же нищий.
ГУт в это время надувал пузырь из жевательной резинки «Love is ..».
— Это ты нищий, — закрутил Говард вентиль баллона с водородом. – Нищий духом, нищий целью, нищий здравым смыслом, нищий характером, нищий достоинством …
Айфончик непроизвольно потрогал себя за промежность, а Говард Уткин отпустил в полёт жувачку.
— Ты – чмошное уёбище. Как Сазонов.
— Да, я такой. – Вытянулся во фронт карлик. – Зато я сказочно богат.
— Как твой сказочный патрон?
— Ну, примерно.
Говард вытянув губы, отвернулся. Дебил, чё.
— Так мы договоримся?
— Иди говно черпай из дабла, ассенизатор забухал.
И пошло богатое чмо черпать говно из выгребной ямы, носить за периметр, распыляя на полях Отчизны, чтоб рожь росла и колосилась.
))))
А получилось, как в рязановском «С лёгким паром».
— Что ваще пгоизошло? – Брезгливо отдал он кепку бортпроводнице. – Я тут не начудил?
— Нет, — улыбнулась стюардесса. – Только при взлёте, вы всё время блевали, и я вам принесла пакетик. Все хохотали над вами
Ленин, к слову, никогда не летал, не слушал Jefferson Airplane и Led Zeppelin, даже не имел личного парашюта.
— А когда ваш пакетик наполнился, — продолжала девушка, — я ушла за другим. Вот когда вернулась, блевали уже все, а вы смеялись своим заразительным смехом.
— Почему? – Вспоминал Ленин.
— Думаю, вы отхлебнули из пакетика.
— Пгискобно, пгискобно …
— Какая, сцукобля, «пгискобно»?! – Возник вдруг рядом известный персонаж (ИП).
— Ты чё тут, сука лысая, делаешь?
Текин, по привычке, заложив большие пальцы за жилетку, начал нести ахинею про коммунизм, но ИП остановил его смачным лещом по лысине:
— Тебя, куда отправили?
— Иегову убивать, вроде.
— Не вроде, а уничтожить. Так какого хуя ты с ним в Пушкино водку жрал?!!!
— НЭП, батенька.
— Пошли, батенька, — ИП выволок за бороду Ильича в туалет, искромсал в надувной бумагорезке, спустил отходы над просторами, и, вернувшись в салон, дёрнул стоп-кран.
Сошёл на знакомом облаке.
— На, звони, — протянул узнику телефон добрый тюремщик, помахивая веслом.
Пуй обреченно покрутил тёмный прямоугольник.
— А с гербами у вас нет телефонов?
— Немаем.
— А, это, вы можете позвонить Ролдугину?
— Ролдугину могём. – Тюремщик набрал номер приёмной ближайшего Дома Пионеров, и попросил соединить с абонентом. Передал трубку заключенному.
— Это, слышь, Палыч, — прикрыл трубку рукой пуй, — завтра у меня концерт в Кремле на виолончели, твоя помощь нужна. Кентов ещё с собой возьми. Один офшор отпишу.
«Пошёл ты нахуй, все офшоры и так на мне», — отключился Ролдугин. Но надо отдать ему должное, другу помог.
Палачей, Могилкина с ГУтом, на сцену не пустили, в связи с отсутствием на тельняшках фраков и бабочек на шее. Поэтому концерт пуя прошёл, как шоу иллюзиониста.
www.youtube.com/watch?v=chdJF4FO56Y
Сидящие в зале свинарки с пастухами, довольно ели попкорн и пили кокаколу.
P.S.
Мне кажется, что никто не знает о «Малышке Джемби». Но прикольно, сцуко. ))))))
Стрелка в компасе свернулась в спираль. У Ленина компаса не было, поэтому он кака бычно бросился в неизведанное.
— Эй! – Крикнул Ленин в нихуя, ибо нихуя кругом творилось, происходило, переворачивалось, превращалось, и было непредсказуемым.
Ничего не произошло.
— Эй, — ткнул пальцем текин в непредсказуемость на игральном автомате.
— Чё надо? – Возник рядом бородатый хуй в женской белой длинной ночной сорочке.
— Убить Билла смотрел? – Несуразно влез мудозвон.
Палачи зашлёпали его, каг пуя, мухобойками.
— Тут где-то Иегова-бох, быть должен? – Не отрывался Ильич от автоматов, сливая шекели и пфенниги без счёта.
— Я – Иегова. – Сказал бородач в женской ночнушке.
— Ты-то нам и нужен.
— Я вотан весь, — ответил тот, словами Уткина однажды.
Дзержинский незаметно подсунул Ленину маузер, который тот мгновенно разрядил в иегову.
Дзержинский ещё пять раз перезарядил 20-ти зарядный маузер, а Ильич стрелял.
Наконец патроны закончились.
— Бога – нет, — улыбнулся бородатый труп.
— Я тебе говорил, — переставил головы с Кржж обратно Ленин.
***
— Каюсь, пацаны, не я создал подобие себя, а народ придумал себе подобие. — Ехали в электричке с Эрославского вокзала до Пушкина попутчики.
))))
Когда им дали последнее слово, хитрожопый пуй, никапельки не раскаиваясь, тонко намекнул:
— А последнее желание?
Суд, посовещавшись, разрешил.
Первым вскочил петрович:
— Хочу iPhone 11 Pro. Там заебательская операционка iOS 13 на моднейшем Apple A13 Bionic процессоре установлена, желаю освоить, — и победно оглядел зал. «Мол, как я лихо свой конец оттянул!»
— Принято. – Стукнул судья молотком.
— А я, — встал путен, — а я, … хочу научиться играть на виолончели.
— С чего бы вдруг? – Поинтересовался суд.
— Раньше некогда было.
— Принято. – Опять стукнул судья.
Петрович заерзал, поняв, что путен его снова наебал:
— А чё, так можно было?
— Воля приговоренного к забвению – закон. – И суд удалился на совещание.
***
Через 40 минут совещание закончилось, и суд появился в зале, вытирая слёзы от хохота:
— Исполняя последнее желание осужденных, согласно кодексу чести, вручить Медведеву А. Петровичу новый iPhone 11 Pro на 24 часа для освоения.
— Я ещё хочу тирольское пение освоить!!! – Прильнул к решётке самый маленький. Удар прикладом в лоб вернул его на место.
— путену ВВ, позволить обучение на виолончели, так же за 24 часа …
— Как так? – Привстал пуй в клетке.
— … Первый день – сольфеджио. Второй день – практика. Третий день – выступление в Кремлёвском дворце с концертом для виолончели Гульда.
www.youtube.com/watch?v=1d8Cw8WCst4
Если дояркам, педагогам, врачам и зарубежным дворникам не понравиться, приговор немедленно вступит в силу.
***
(из архивов). Не знаю, как медведов справился с айфоном, но к обучению пуя направили меня и Юшу Могилкина. Нам выдали по мухобойке, со словами: Бить по голове, когда клиент не прав.
Мы с Юшей разделили голову хуйла на два фрагмента: он бил по макушке, я – по затылку. Или наоборот, сейчас не важно. Мы целые сутки стояли возле него, когда ему преподавали сольфеджио, и когда он, засыпая, путал ля диез с си бемолем, мы, так же засыпая, пиздошили его по голове мухобойками как попало.
Наконец взошло солнце, и путен перешёл к практике. Здесь мухобойки истрепались быстрей, чем Баргузин трусы. Привезли новый бренд со свинцовыми прожилками для вечности. Зря.
После обеда палачей в местном ресторане, приехал Boss koss, и сказал палачам: Всё правильно сделали, товарищи.
)))))
))))