Мой батянька вступил в колхоз в 1953 году, когда умер отец. До этого и думать не мог. А поскольку он человеком был заслуженным — орденоносец, в партию был принят на фронте — то после войны и двухгодичной экспедиции на Курилы работал завхозом в школе. По вступлению в колхоз возглавил строительную организацию и пошел в году. Избирался даже членом райкома. Я рассказ щас выложу, там все об этом.
Что уж и пофантазировать нельзя, что ли, вместе с моим героем. Ну и ты сухарь, Юша, хоть и продвинутый. Наши религии в едином корне. Корень — вера в силы природы или страх перед ними. А остальное все наши домыслы и догмы. А в нашем крае смешанные браки — естество. А писал я эту вещь лет тридцать назад, когда у меня не сложился роман с татаркой. Потом несколько раз переделывал, шлифовал. Вот и сейчас произвел косметический ремонт и в дело. Читай и дывись на мусульманский мир.
Наша семья — мастеровая. Потомственные плотники, столяры, бондари, печники. На всю округу славились. Дед — единоличник, который так и не вступил в колхоз. Мастерством спас и себя, и семью.
Старые вещи нас связывают с близкими, ушедшими в края далекие. У меня верстак отца, наковальня, часть столярных инструментов, которые успел прихватить с собой. Когда работаю, легко как-то становится. А запах от верстака такой, который был десятки лет назад. И чудится мне, что отец рядом стоит и наблюдает за мной.
Что припасти к сакральному порогу?
Чем удивить потусторонний мир?
Адамово рубище только Богу
С больной душою, рвущейся в эфир.
Мой первый крик и мамину улыбку,
Сиянье неба, солнце и луну
Я положу себе отдельно с зыбкой,
Проваливаясь в божью глубину.
И зная,- там начнется все сначала,
Я с пуповиной оглашу окрест,
Что жизнь меня с бессмертьем обвенчала
Под вещим покровительством небес.
Что я опять качаться в зыбке буду
С веселым лунным зайчиком в руках.
И утром маме удивлюсь как чуду,
Оставив в прошлой жизни боль и страх.
Мечты! Мечты! Они не новы.
К весне накупим мы обновы.
Задрав от Адидаса джинсы,
Станцуем зимней стуже тризну.
И этот миг в солневороте
Нам станет вечностью в природе
Дуреют от бабла, на глазах теряют человеческий облик. Я прошел через чиновничье горнило. Фирма небольшая была, но пользу приносила. Позарились чинуши и разорили, чуть было за решетку не угодил.Эле отбился, хотя и юрист по образованию.
Самолетов не из лодки,
А из «Тушки» порыбалил.
Он ракетами в акулу
Метил с борта, жмуря зерки,
Но попал Обаме в жопу,
Потеряв при том ракету.
А Обама вмиг в подлодку,
С ней закпываться в тине.
Там его еще торпедой
Меж яиц огрели наши.
И не солоно хлебавши
Он вернулся из Мещеры.
Самолетов, вдрызг напившись,
«Тушку» выронил в болото.
Ну и еще один штришок. Я как-то наблюдал, как курица по наклонному листу гладкого оцинкованного железа пыталась выбраться из сарая. Минут пятнадцать-двадцать я хохотал над ней, а она деловито взбибаясь на жердочку, прыгала на этот лист, семенила ножками и, конечно, скользила вниз.
Вздыхая от невзгод и жажды.
Когда саднящий дождь не сносен
Иди своей тропой неповторимой,
Встреая каждый новый сплин ревниво.
Туда, где мы совсем иные.
Где синь и солнце круглый год
Нам дарят радости земные.
Чем удивить потусторонний мир?
Адамово рубище только Богу
С больной душою, рвущейся в эфир.
Мой первый крик и мамину улыбку,
Сиянье неба, солнце и луну
Я положу себе отдельно с зыбкой,
Проваливаясь в божью глубину.
И зная,- там начнется все сначала,
Я с пуповиной оглашу окрест,
Что жизнь меня с бессмертьем обвенчала
Под вещим покровительством небес.
Что я опять качаться в зыбке буду
С веселым лунным зайчиком в руках.
И утром маме удивлюсь как чуду,
Оставив в прошлой жизни боль и страх.
К весне накупим мы обновы.
Задрав от Адидаса джинсы,
Станцуем зимней стуже тризну.
И этот миг в солневороте
Нам станет вечностью в природе
А из «Тушки» порыбалил.
Он ракетами в акулу
Метил с борта, жмуря зерки,
Но попал Обаме в жопу,
Потеряв при том ракету.
А Обама вмиг в подлодку,
С ней закпываться в тине.
Там его еще торпедой
Меж яиц огрели наши.
И не солоно хлебавши
Он вернулся из Мещеры.
Самолетов, вдрызг напившись,
«Тушку» выронил в болото.