Антибиотики, таблетки
Глотал по воле докторов
(Без алкоголя — будто в клетке),
Ежесекундно был готов,
Как пионер втереть рюмаху
В свой организм, да не одну.
Приговорённым клал на плаху
Ширь светлой мысли и длину.
Капустой резаной под гнётом
Безликих дней бурляще кис.
Спина мерещилась чего-то,
Верней её заметный низ.
От туда выход был не виден
(Двуглав орёл и попы две).
Склонял все помыслы к обиде
На жизнь без хмеля в голове.
А как в России жить иначе?
В микстурах градус не найти.
Взгрустнёт бывало и заплачет:
С Европой нам не по пути,
А Украина, как икота…
Не всё там, как бы хорошо.
Ему, что пятница, суббота…
Таблетку съел и на горшок.
Не отрывал от пола взгляда,
Сквозь скрип зубов бубнил: «нельзя».
Была ль тому супруга рада?
В знакомых числились друзья.
Грыз локтевых суставов кости,
Ломал паркет могучим лбом
(Видна в связи с чем убыль в росте),
Грозил прохожим кулаком,
Кричал бывало без причины,
Об стены тёр лица овал.
Прошёл все муки медицины,
Изголодался, исхудал.
Как говорят у нас в народе:
«Всё нужно делать по уму».
Друг, как бы вылечился вроде.
Не выпиваем почему?!
По настоянию жены я, без особых возражений,
Приехал к тёще на блины. Ломился стол от угощений:
Была там утка, куры-гриль, сальцо, картошечка, грибочки,
Винца домашнего бутыль, яички прямо из-под квочки.
Заря вечерняя. Покой. Вернусь к грибочкам – объеденье,
Замаринованы с душой. Макал в горчицу их, в варенье.
Туманом взор заволокло. Внутри легко и беззаботно.
Тру лбом оконное стекло, из-за стола встав неохотно.
В скалистый берег волны бьют. Бурлит, беснуется стихия.
Не по погоде, жаль, обут и не могу писать стихи я,
Не то бы…. Что тут говорить? По бездорожью, без оглядки.
Пульс учащён и в сердце прыть. Подкова липнет к правой пятке.
Блоха размером с индюка вокруг меня дразняще скачет.
Я не Левша. Без молотка, взял, подковал. А как иначе?
Минута славы. Браво! Бис! – мне призрак хлопает в ладоши.
Под люстрой словно шар завис, понятно сразу, он – хороший.
Тут входит странник, обалдеть, весь очарованный, седой,
Вручает приз: горстями медь, катушку с ниткой золотой,
Настырно перстень мне суёт, а в нём магический кристалл.
Мурлычет в ухо, будто кот про тайны, маски, карнавал:
«Грядёт веселья нынче час!» «Девчонки будут?» — я с вопросом.
Как ясновидец щурит глаз, простудно шмыгнув красным носом,
Прикрыл рукой беззубый рот: «да сколь угодно, роковая,
Смотри красавица идёт, с собачкой дама – у-у, какая.
Брось взор на ту, стоит, что с краю» — и пальцем тычет в танцовщицу.
Определённо загуляю. «Подать к подъезду колесницу!»
Знакомый крик: «седлай коней», — жена, одетая в монашку.
Илюша Муромец: «скорей». Рву на груди своей тельняшку.
Куда скакать, да и зачем? Туман рассеялся, как в сказке.
Я за столом, грибочки ем, лукаво тёща прячет глазки.
Во, посидели. Рассказать кому, так вряд ли кто поверит.
Жене с упрёком: «мать твою…, ни чем любовь к ней не измерить».
Приняв на грудь от литра треть,
По Красной площади идя,
Володю мог бы лицезреть,
Ввиду имеется вождя,
Но не того, что в Мавзолее
(О ком понятно речь веду).
Свои бы выложил идеи
И отношение к труду,
Раскрыл глаза б на быт народа,
Куда идти бы подсказал
(Не в область заднего прохода).
Подняв торжественно бокал
За жизнь достойную в достатке
На много лет, на много зим…
Играет мастерски он в прятки
И я не встретился там с ним.
Покопался в архиве и чего-то патриотическое у себя откопал:
Портрет вождя прибит к стене
Гвоздями, на века.
«Наступит, верь, — он, как бы мне, —
Терпи, наверняка
День, о котором грезишь ты,
Не даст соврать народ,
Все воплотятся в жизнь мечты».
Я верю, вождь не врёт!
Листаю с грустью календарь,
А вождь кивает мне,
Январь умчался прочь, февраль…
Портрет прибит к стене
Гвоздями, крепко, на века.
Я жду тот день и час
Когда сожмёт стакан рука,
Другая много раз
Его наполнит. Обещал
Мне это близкий друг.
Сегодня?! Нет, дел важных вал,
Затем свалил недуг…
Портрет к потресканной стене
Вождя на век прибит.
Не врёт, не врёт, не врёт он мне,
А друг слегка юлит.
То с поэтом у ней трали-вали,
То с прозаиком… (Лиру ей в зад),
То с мужчиной нос мочит в бокале
И потом переходит на мат.
Постоянством не славится Муза:
То к тому, то к другому идёт,
Ей мужчина и тот, как обуза.
Я, конечно, ребята не в счёт
И о том неуместны здесь споры —
Поселилась на веки в мой дом,
А виною талантища горы,
Не поверите, я — три в одном!
За что страдаю много лет от уз семейных? Вместо «ДА»
Сказал бы, дурень, раньше «НЕТ», в ЗАГС приведённым был когда.
Туда нельзя, вот то не трогай, а это вовсе не бери.
Немного выпил, в лоб мне строго: «ложись на коврик у двери».
С утра пораньше вопли, стоны: «где шлялся, гад и с кем бухал?»
Очерчен круг семейной «зоны», переступил, лови скандал.
За что, скажите муки эти? За мой какой такой порок?
Лёг отдохнуть — на пузе дети, как на батуте прыг да скок.
И денег дай им на конфеты. Не дашь, в ботинок гвоздь вобьют.
Про тестя: тестюшка с приветом, запапиросил весь уют.
Сидит у телека до ночи, а телек в спальне у меня.
Нет, не сержусь так, чтобы очень. Но не хватает, что ли дня?
Пенсионер, туды в качелю, заклеил пластырем бы рот.
Тут, блин горбатишься неделю, а он за вечер всё сожрёт.
За что мне это наказанье? За что огромный ворох мук?
Бабуля — спецала вязанья ткёт паутину, как паук.
Растяжки ставит партизанка, нельзя падений избежать.
Проедешь, разве что на танке. Непобедима тёщи мать.
Теперь о тёще: эта стерва в очаг семейный воду льёт.
Препровождён на плаху первым я был бы ею. Наперёд
Она всё, всё, конечно знает: бандит, безддельник, паразит.
Не в доме место мне, в сарае. О том секунды не молчит.
Мозги б ей вместо бигудей. Как узник лютой казни жду
В семье зловредных палачей за секс минутный и еду.
В кафе за чашкой чая,
Ну, пусть не чай то был,
С девицей, звали Рая,
Вчера я замутил.
Мартини, папиросы,
«Вода» под сургучом.
Коварные вопросы,
Как будто ни о чём:
К экстриму отношенье
Моё хотела знать.
Прочла стихотворенье,
Я понял сразу — б… ь.
Короче, из кафе мы
Путь проложили в лес.
На ёлку без проблемы,
Как велено, залез.
Она внизу под нею
Раздевшись, улеглась.
Я прыгнул за идею
И лбом об землю «хрясь».
Круги в глазёнках, искры,
Зажглась от них трава.
Секс безусловно быстрый,
Но с шишкой голова.
Потом шагали в гору,
По камням босиком,
Искал я в ней опору.
Сцепились, кувырком
К подножью, там болото,
В трясину, жабы: «ква».
Схватила Рая что-то,
Торчащее едва
И в камышах под стоны
Со мной вступила в связь.
Экстримом обольщённый
Елозил попой грязь.
Она меня ломала
В овраге под кустом,
Фонарь, перрон вокзала,
Народищу кругом.
Галопом вдаль по шпалам
Под гиканье толпы.
(Задумок в Рае валом)
В полях стоят столбы.
Влезал и падал, охал,
Рычал, как дикий зверь.
Прекрасно всё, но плохо,
Что в гипсе я теперь.
*Каллиопа (Καλλιόπη) — Муза вызывала в человеке чувство жертвенности, побуждала его преодолеть страх перед судьбой, вдохновляла воинов на подвиги.
*Эвтерпа (Εὐτέρπη) — муза музыки, подсказанной самой Природой, дарующей людям очищение.
*Мельпомена (Μελπομένη) — муза трагедии.
*Талия (Θάλεια) — муза комедии.
*Эрато (Ἐρᾰτώ) — муза любви, дарующея крылья.
*Полигимния (Πολυύμνια) — муза священных гимнов, веры, обращенной в музыку. Полигимния — это скромность и молитва, обращение ко всему самому дорогому и священному.
*Терпсихора (Τερψιχόρᾱ) — муза танца, открывает людям гармонию между внешним и внутренним, душой и телом.
*Клио (Κλειώ) — муза истории напоминает о том, чего может достичь человек, помогает найти свое предназначение
*Урания (Οὐρανία) — Муза астрономии и звездного неба.
Гулял, спать было неохота. Нежданно в мыслях заискрило
При встрече нашей, будто кто-то по голове шарахнул Лирой.
Луна желтком в тиши небесной среди не ярких звёзд мерцала.
Ночь почему-то расчудесной тебе со мной быть обещала.
О Музах, Зевса дочерях я разговор завёл учтиво,
Весельем Талии* в речах, сверкая до нельзя игриво.
Совместно с Клио* достиженья народов мира обсудил,
Красивых Дам предназначенье упомянуть не позабыл.
Полигимния* у забора на поцелуй толкнула нас.
Ты в удивленьи: «что так скоро?» «Давно пора, болтаем час».
Часть тела вырваться из плена, минуя путы брюк, готова.
С небес рыдает Мельпомена*, как пред дояркою корова.
К Эвтерпе* я взываю слёзно, чтоб ощущенья притупила.
Тебе кричу; «пока не поздно, утихомирь во мне ярило».
Теряю самообладанье. Нежданно чудо, в радость мне:
Ты Каллиопе* в послушанье отдалась. Дальше, как во сне.
Из наших спин Эрато* крылья достала, нас соединив.
Тел обнажённых, душ идиллия. О, Терпсихора*! Сил прилив!
Мы действо это повторили не раз, не два, четыре к ряду.
Мне б отдохнуть не много или процесс сведётся до упаду.
В дар от Урании* нам ночь такая буйная досталась.
Продолжить ты была не прочь, повелевала мной усталость.
Луна желтком над головой среди не ярких звёзд зависла.
Прикрывшись рыжею косой, смотрела в даль ты с рожей кислой…
Чего-то не весёлые обсуждения в вашей скунскамере…
Может в таком стиле велось бы обсуждение:
Забавный двор у нас, однако: там детвора, там пьянь орёт,
От кошек бегает собака, а сплетниц..., брать не буду в счёт,
Хотя прикольные девчата, об этом позже, чтят меня,
В надежде, что стихи когда-то, мои увидят свет и я
Великим стану вдруг поэтом (в своих глазах я он и есть).
Довольно, впрочем, как-то летом, часов, примерно скажем, в шесть,
Мурлыча стих, приди, мол, Муза, нет аппетита, также сна
(Пририфмовалась кукуруза), стал у открытого окна
И так пошло, полилось даже, потом заело где-то там.
Мысль предложила: «может вмажем за тех, внизу сидящих Дам?»
За них не стану, но грамм двести за Музу стоя накачу.
С самим собою выпил вместе. Бумаги лист. Зажёг свечу.
В тумане дум взываю страстно: «приди...». Стучится, слышу в дверь.
Мои призывы не напрасны и тут хоть верь или не верь,
В простынке белой Муза входит, стихом разя ум наповал.
Слыхал его я раньше, вроде, но без вопросов записал:
«У Лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том...».
Разделась вдруг и я смущённый под ней два раза, а потом
Уже нормально, на диване. Вот это Муза, просто класс!
Усталость топится в стакане. Уходит молча, с ней экстаз.
Присел, стучит, кричу: «открыто». Другая Муза в простыне
И про разбитое корыто, про рыбку стих читает мне.
Короче, близость в коридоре и так, и сяк, и ох, и ах.
В каком-то я таком задоре, речь, как бы только о стихах.
Ушла и тут же появилась ещё одна. «Пишу» в поту.
Попал, попал я Музам в милость. Постой-ка, знаю эту, ту.
В сомненья впал. Рассветный луч в окно пролез с девичьим смехом.
Гоняют сплетни стаи туч, большим в них пользуюсь успехом.
Забавный двор у нас, забавный, девчат прикольных в нём не счесть.
Поэт бесспорно Пушкин славный, но в нём моя частица есть…
Глотал по воле докторов
(Без алкоголя — будто в клетке),
Ежесекундно был готов,
Как пионер втереть рюмаху
В свой организм, да не одну.
Приговорённым клал на плаху
Ширь светлой мысли и длину.
Капустой резаной под гнётом
Безликих дней бурляще кис.
Спина мерещилась чего-то,
Верней её заметный низ.
От туда выход был не виден
(Двуглав орёл и попы две).
Склонял все помыслы к обиде
На жизнь без хмеля в голове.
А как в России жить иначе?
В микстурах градус не найти.
Взгрустнёт бывало и заплачет:
С Европой нам не по пути,
А Украина, как икота…
Не всё там, как бы хорошо.
Ему, что пятница, суббота…
Таблетку съел и на горшок.
Не отрывал от пола взгляда,
Сквозь скрип зубов бубнил: «нельзя».
Была ль тому супруга рада?
В знакомых числились друзья.
Грыз локтевых суставов кости,
Ломал паркет могучим лбом
(Видна в связи с чем убыль в росте),
Грозил прохожим кулаком,
Кричал бывало без причины,
Об стены тёр лица овал.
Прошёл все муки медицины,
Изголодался, исхудал.
Как говорят у нас в народе:
«Всё нужно делать по уму».
Друг, как бы вылечился вроде.
Не выпиваем почему?!
По настоянию жены я, без особых возражений,
Приехал к тёще на блины. Ломился стол от угощений:
Была там утка, куры-гриль, сальцо, картошечка, грибочки,
Винца домашнего бутыль, яички прямо из-под квочки.
Заря вечерняя. Покой. Вернусь к грибочкам – объеденье,
Замаринованы с душой. Макал в горчицу их, в варенье.
Туманом взор заволокло. Внутри легко и беззаботно.
Тру лбом оконное стекло, из-за стола встав неохотно.
В скалистый берег волны бьют. Бурлит, беснуется стихия.
Не по погоде, жаль, обут и не могу писать стихи я,
Не то бы…. Что тут говорить? По бездорожью, без оглядки.
Пульс учащён и в сердце прыть. Подкова липнет к правой пятке.
Блоха размером с индюка вокруг меня дразняще скачет.
Я не Левша. Без молотка, взял, подковал. А как иначе?
Минута славы. Браво! Бис! – мне призрак хлопает в ладоши.
Под люстрой словно шар завис, понятно сразу, он – хороший.
Тут входит странник, обалдеть, весь очарованный, седой,
Вручает приз: горстями медь, катушку с ниткой золотой,
Настырно перстень мне суёт, а в нём магический кристалл.
Мурлычет в ухо, будто кот про тайны, маски, карнавал:
«Грядёт веселья нынче час!» «Девчонки будут?» — я с вопросом.
Как ясновидец щурит глаз, простудно шмыгнув красным носом,
Прикрыл рукой беззубый рот: «да сколь угодно, роковая,
Смотри красавица идёт, с собачкой дама – у-у, какая.
Брось взор на ту, стоит, что с краю» — и пальцем тычет в танцовщицу.
Определённо загуляю. «Подать к подъезду колесницу!»
Знакомый крик: «седлай коней», — жена, одетая в монашку.
Илюша Муромец: «скорей». Рву на груди своей тельняшку.
Куда скакать, да и зачем? Туман рассеялся, как в сказке.
Я за столом, грибочки ем, лукаво тёща прячет глазки.
Во, посидели. Рассказать кому, так вряд ли кто поверит.
Жене с упрёком: «мать твою…, ни чем любовь к ней не измерить».
По Красной площади идя,
Володю мог бы лицезреть,
Ввиду имеется вождя,
Но не того, что в Мавзолее
(О ком понятно речь веду).
Свои бы выложил идеи
И отношение к труду,
Раскрыл глаза б на быт народа,
Куда идти бы подсказал
(Не в область заднего прохода).
Подняв торжественно бокал
За жизнь достойную в достатке
На много лет, на много зим…
Играет мастерски он в прятки
И я не встретился там с ним.
Чего сожалеть об ней?
Во вражеском стане плохо,
У нас от того веселей…
Портрет вождя прибит к стене
Гвоздями, на века.
«Наступит, верь, — он, как бы мне, —
Терпи, наверняка
День, о котором грезишь ты,
Не даст соврать народ,
Все воплотятся в жизнь мечты».
Я верю, вождь не врёт!
Листаю с грустью календарь,
А вождь кивает мне,
Январь умчался прочь, февраль…
Портрет прибит к стене
Гвоздями, крепко, на века.
Я жду тот день и час
Когда сожмёт стакан рука,
Другая много раз
Его наполнит. Обещал
Мне это близкий друг.
Сегодня?! Нет, дел важных вал,
Затем свалил недуг…
Портрет к потресканной стене
Вождя на век прибит.
Не врёт, не врёт, не врёт он мне,
А друг слегка юлит.
То с прозаиком… (Лиру ей в зад),
То с мужчиной нос мочит в бокале
И потом переходит на мат.
Постоянством не славится Муза:
То к тому, то к другому идёт,
Ей мужчина и тот, как обуза.
Я, конечно, ребята не в счёт
И о том неуместны здесь споры —
Поселилась на веки в мой дом,
А виною талантища горы,
Не поверите, я — три в одном!
Сказал бы, дурень, раньше «НЕТ», в ЗАГС приведённым был когда.
Туда нельзя, вот то не трогай, а это вовсе не бери.
Немного выпил, в лоб мне строго: «ложись на коврик у двери».
С утра пораньше вопли, стоны: «где шлялся, гад и с кем бухал?»
Очерчен круг семейной «зоны», переступил, лови скандал.
За что, скажите муки эти? За мой какой такой порок?
Лёг отдохнуть — на пузе дети, как на батуте прыг да скок.
И денег дай им на конфеты. Не дашь, в ботинок гвоздь вобьют.
Про тестя: тестюшка с приветом, запапиросил весь уют.
Сидит у телека до ночи, а телек в спальне у меня.
Нет, не сержусь так, чтобы очень. Но не хватает, что ли дня?
Пенсионер, туды в качелю, заклеил пластырем бы рот.
Тут, блин горбатишься неделю, а он за вечер всё сожрёт.
За что мне это наказанье? За что огромный ворох мук?
Бабуля — спецала вязанья ткёт паутину, как паук.
Растяжки ставит партизанка, нельзя падений избежать.
Проедешь, разве что на танке. Непобедима тёщи мать.
Теперь о тёще: эта стерва в очаг семейный воду льёт.
Препровождён на плаху первым я был бы ею. Наперёд
Она всё, всё, конечно знает: бандит, безддельник, паразит.
Не в доме место мне, в сарае. О том секунды не молчит.
Мозги б ей вместо бигудей. Как узник лютой казни жду
В семье зловредных палачей за секс минутный и еду.
В кафе за чашкой чая,
Ну, пусть не чай то был,
С девицей, звали Рая,
Вчера я замутил.
Мартини, папиросы,
«Вода» под сургучом.
Коварные вопросы,
Как будто ни о чём:
К экстриму отношенье
Моё хотела знать.
Прочла стихотворенье,
Я понял сразу — б… ь.
Короче, из кафе мы
Путь проложили в лес.
На ёлку без проблемы,
Как велено, залез.
Она внизу под нею
Раздевшись, улеглась.
Я прыгнул за идею
И лбом об землю «хрясь».
Круги в глазёнках, искры,
Зажглась от них трава.
Секс безусловно быстрый,
Но с шишкой голова.
Потом шагали в гору,
По камням босиком,
Искал я в ней опору.
Сцепились, кувырком
К подножью, там болото,
В трясину, жабы: «ква».
Схватила Рая что-то,
Торчащее едва
И в камышах под стоны
Со мной вступила в связь.
Экстримом обольщённый
Елозил попой грязь.
Она меня ломала
В овраге под кустом,
Фонарь, перрон вокзала,
Народищу кругом.
Галопом вдаль по шпалам
Под гиканье толпы.
(Задумок в Рае валом)
В полях стоят столбы.
Влезал и падал, охал,
Рычал, как дикий зверь.
Прекрасно всё, но плохо,
Что в гипсе я теперь.
Вверх поднимался, к небесам.
Как отказать Вы мне посмели?
Я ж не хотел интима сам.
*Эвтерпа (Εὐτέρπη) — муза музыки, подсказанной самой Природой, дарующей людям очищение.
*Мельпомена (Μελπομένη) — муза трагедии.
*Талия (Θάλεια) — муза комедии.
*Эрато (Ἐρᾰτώ) — муза любви, дарующея крылья.
*Полигимния (Πολυύμνια) — муза священных гимнов, веры, обращенной в музыку. Полигимния — это скромность и молитва, обращение ко всему самому дорогому и священному.
*Терпсихора (Τερψιχόρᾱ) — муза танца, открывает людям гармонию между внешним и внутренним, душой и телом.
*Клио (Κλειώ) — муза истории напоминает о том, чего может достичь человек, помогает найти свое предназначение
*Урания (Οὐρανία) — Муза астрономии и звездного неба.
Гулял, спать было неохота. Нежданно в мыслях заискрило
При встрече нашей, будто кто-то по голове шарахнул Лирой.
Луна желтком в тиши небесной среди не ярких звёзд мерцала.
Ночь почему-то расчудесной тебе со мной быть обещала.
О Музах, Зевса дочерях я разговор завёл учтиво,
Весельем Талии* в речах, сверкая до нельзя игриво.
Совместно с Клио* достиженья народов мира обсудил,
Красивых Дам предназначенье упомянуть не позабыл.
Полигимния* у забора на поцелуй толкнула нас.
Ты в удивленьи: «что так скоро?» «Давно пора, болтаем час».
Часть тела вырваться из плена, минуя путы брюк, готова.
С небес рыдает Мельпомена*, как пред дояркою корова.
К Эвтерпе* я взываю слёзно, чтоб ощущенья притупила.
Тебе кричу; «пока не поздно, утихомирь во мне ярило».
Теряю самообладанье. Нежданно чудо, в радость мне:
Ты Каллиопе* в послушанье отдалась. Дальше, как во сне.
Из наших спин Эрато* крылья достала, нас соединив.
Тел обнажённых, душ идиллия. О, Терпсихора*! Сил прилив!
Мы действо это повторили не раз, не два, четыре к ряду.
Мне б отдохнуть не много или процесс сведётся до упаду.
В дар от Урании* нам ночь такая буйная досталась.
Продолжить ты была не прочь, повелевала мной усталость.
Луна желтком над головой среди не ярких звёзд зависла.
Прикрывшись рыжею косой, смотрела в даль ты с рожей кислой…
Может в таком стиле велось бы обсуждение:
Забавный двор у нас, однако: там детвора, там пьянь орёт,
От кошек бегает собака, а сплетниц..., брать не буду в счёт,
Хотя прикольные девчата, об этом позже, чтят меня,
В надежде, что стихи когда-то, мои увидят свет и я
Великим стану вдруг поэтом (в своих глазах я он и есть).
Довольно, впрочем, как-то летом, часов, примерно скажем, в шесть,
Мурлыча стих, приди, мол, Муза, нет аппетита, также сна
(Пририфмовалась кукуруза), стал у открытого окна
И так пошло, полилось даже, потом заело где-то там.
Мысль предложила: «может вмажем за тех, внизу сидящих Дам?»
За них не стану, но грамм двести за Музу стоя накачу.
С самим собою выпил вместе. Бумаги лист. Зажёг свечу.
В тумане дум взываю страстно: «приди...». Стучится, слышу в дверь.
Мои призывы не напрасны и тут хоть верь или не верь,
В простынке белой Муза входит, стихом разя ум наповал.
Слыхал его я раньше, вроде, но без вопросов записал:
«У Лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том...».
Разделась вдруг и я смущённый под ней два раза, а потом
Уже нормально, на диване. Вот это Муза, просто класс!
Усталость топится в стакане. Уходит молча, с ней экстаз.
Присел, стучит, кричу: «открыто». Другая Муза в простыне
И про разбитое корыто, про рыбку стих читает мне.
Короче, близость в коридоре и так, и сяк, и ох, и ах.
В каком-то я таком задоре, речь, как бы только о стихах.
Ушла и тут же появилась ещё одна. «Пишу» в поту.
Попал, попал я Музам в милость. Постой-ка, знаю эту, ту.
В сомненья впал. Рассветный луч в окно пролез с девичьим смехом.
Гоняют сплетни стаи туч, большим в них пользуюсь успехом.
Забавный двор у нас, забавный, девчат прикольных в нём не счесть.
Поэт бесспорно Пушкин славный, но в нём моя частица есть…
Скривил ущербно рожу:
Трёхруким мне уже не стать,
Нога вполне поможет…
О кедах речь ведут когда.
А я же в тапочках домашних,
К тому ж в трусах, бежал туда…