Хотя, бля, вспомнил, была еще такая хрень, как «распределение студентов» опосля ихнего окончания, но это нас не касается. Сейчас, говорят, Лукашенко всех своих распределяет куда надо, но, опять же, оно здесь мимо кассы.
Я тут никому ничего не должен. Случись война (об перспективе которой нынче вопят все неокрепшие умы) – кто и за что пойдет воевать? За Хуйло? А вот – хуй! (каламбур-с). Норот уйдет в леса, стопудово, чтобы жить по принципу «каждый за себя».
Насчет армейских воспоминаний.
Тебе нужно книгу написать. Поди, много чего интересного было?
Заметил забавную штуку: «Трех мушкетеров» Дюма впервый раз прочитал лет в шесть-восемь.
А когда перечитываю сей достославный труд, каждый раз нахожу в нем что-то новое. Хотя, казалось бы, знаю чуть ли не наизусть.
Так и с Поэзией – сколь не воображай из себя всезнающего монстра, один хрен – ученье свет, а неученье… (ну, да, далеко за примером ходить не буду), а неученье — творчество липца и прочих липцеообразных.
Бляди были всегда, вне зависимости от их социального статуса. )))
Об ссылке.
Наверное, нет власти, приобретенной честным путем без невинных жертв.
Почему Пожарский не стал царем, Почему Суворов не претендовал на трон?
А могли бы…
А, вот, не угадал, нерадивый. Все ему «мертвые с косами» мерещатся.
Мониторинг — непрерывный процесс наблюдения.
Непрерывный, ага.
Основная масса посетителей странички липца – это люди, которые иногда, время от времени, хотят посмеяться над самим липцом, над его околопоэтическими потугами и прочим гришкиным бредом.
Иначе – слишком много чести.
Впрочем, тут:
«Договор о пользовании сервером Стихи.ру»
«2.2. Пользователь самостоятельно публикует (доводит до всеобщего сведения) произведения на сервере Интернет-компании. Для необнародованных произведений публикация на сервере является их обнародованием».
– все сказано. Опубликовал-обнародовал, значит, довел свои выделения до всеобщего сведения.
А дальше – мы – читатели – сами решим, каким образом ткнуть аффтара в его говно.
Блин, а у кравчука все четко прописано в его «Правилах»:
«4.4. Запрещаются способы коммуникации с нарушением сетевой этики, выражающиеся в виде проявления различных, в том числе завуалированных форм агрессивного, издевательского и оскорбительного поведения (троллинг), а также преследования личности, сопряженные с унижением, запугиванием или причинением психологического вреда (киберунижение)».
Вот, повесится Номерной, осознав свою никчемность, и никого совесть не замучает?
Рядом с Лопатино высились две горы – Парнас и Геликон.
(Тетя Валя очень любила смотреть на них в заходящих лучах закатного солнца – горы напоминали ей бодрые выпуклые формы ее молодости).
Между деревней и горами находился достославный Ларек и примкнувший к нему Домик.
Далеко-далеко от деревни и гор находился ПГТ СРУ*, которым, до поры до времени, управляли два однояйцевых сиамских близнеца – Крав Гек и Крав Чук.
Близнецы постоянно ссорились – делили свое единственное яйцо, которое со временем разбилось от неаккуратного обращения; Чука отделился от Гека, сменил фамилию «Крав» на «Фыр» и отправился завоевывать Парнас.
Но по дороге ему прищемило голову трамваем, и, если бы не сердобольные лопатинцы, новоявленный Фырчук так бы и остался лежать на путях – без штанов и с отдавленным мозгом.
Отогрели болезного, накормили, поставили на ноги, научили произносить несколько основных слов…
А тут как раз лопатинского председателя – Хорхе Марио Бергольо – выбрали в папы римские. Старичок закинул в рюкзак пару белья, банку тушенки, и подался в Рим – осваивать новую должность.
Ушлый Фырчук вырезал из ластика поддельную печать и сам себя назначил новым председателем.
Лопатинцам было пофиг – Фыра они не понимали и не признавали, иногда били за сараем, поэтому не воспротивились его самоназначению.
Но у Фырчука была очень негативная особенность – он сильно вонял каким-то особым веществом, запаха которого сторонились даже грифы и скунсы,
Зато его фетор, как по мановению волшебной палочки, притягивал всяких горе-пейсак и паейсато-паетов, начавших стекаться в Лопатино огромными толпами в экскурсионных целях.
Однако, завидев основания Парнаса и Геликона, сбежавшиеся на запах подвижники, забыв про все остальное, пытались покорить вершины. Но, будучи бесталанными от рождения, они скатывались вниз и обиженно разбредались по окрестностям; одни – тщетно старались проникнуть в Ларек, для залития околомозговой печальки «Золотым Крюгером», другие – оседали в Лопатино, частично ассимилировались с тамошними условиями труда и быта, а третьи – бегали туда-сюда, нюхали ветер и бестактно уноваживали лопатинские поля.
Мирные аборигены возмущались по мере возможности, но, со временем, стали воспринимать варягов, как штатную обыденность, принимая для профилактики «Немозол».
***
Ровно в полдень, когда куранты на лопатинский водонапорной башне пробили двенадцать с половиной раз, в деревню въехал необычный всадник на пегой кобыле.
Он был невелик ростом, худощав; одет в клетчатую рубаху и кожаные ковбойские штаны; поверх рубахи накинута джинсовая жилетка, голову венчала широкополая шляпа; «немного смуглое лицо его было оригинально, но некрасиво: большой открытый лоб, длинный нос, толстые губы – вообще неправильные черты. Но что у него было великолепно — это темно-серые с синеватым отливом глаза – большие, ясные. Нельзя передать выражение этих глаз: какое-то жгучее, и при том ласкающее, приятное»**; сапоги с огромными шпорами, пулемет «Максим», висевший наперевес и двуручный меч, притороченный к левому бедру, завершали портрет незнакомца.
— Любезный, — обратился всадник в сторону Гришки Липицкого, аккурат в это самое время выглядывающего из-под кустов, куда он ходил по большой нужде, — вот тебе рубль: скажи, где здесь можно пивка испить?
— А ты кто такой?! – закричал киномеханик, отбирая рубль, — пива ему подавай!.. Меньше, чем за трешник, не скажу.
— Putain merde!*** – гневно вскричал всадник и навел на Гришку пулемет.
Липницкий еще раз сделал то, зачем он спрятался в кустах, и завопил на всю округу:
— Ратуйте, православные! Антисемит на еврея напал! Спасайте меня, кто может!
В Лопатино уже привыкли к липницким истерикам, поэтому отреагировали вяло. Но необычный вид кавалериста привлек всеобщее внимание.
Народ стал подтягиваться к месту события.
— Нам только черножопых здесь не хватало! На Святой Руси! – категорически заявила Ленка Паси-Гусейникова.
— Никак, мериканец! Негор! Ентервент! – трусливо застонал старикашка Ой-ей и побежал прятаться в погребе.
— Это проклятый араб! – закричала из своей сукки Ленка Взашейкина, — если бы я, как всегда, не застряла в дверях, я бы его бомбой взорвала, до чего руки чешутся!
Тут подтянулся сам председатель Фырчук.
— Неопознанный летающий объект, — сказал он, — НеЛеО. Разобрать на запчасти и сдать в пункт приема стеклотары!
Конник не стал слушать дальнейшие вопли и передернул затвор пулемета.
— Мальчик ты мой родимый, Александр Сергеевич! – расталкивая оглоблей худосочную толпу, пробилась к наезднику Тетя Валя, — пивка захотел, любезный ангелочег?
— Здравствуй, милая моему сердцу Арина Родионовна! – радостно сказало Солнце Русской Поэзии, пряча пулемет за спину и спрыгивая с седла, — сколько лет, сколько… Давай обнимемся, дорогая!
— Это Пушкин. – С трех раз догадался золотарь Староверкин.
— А кто это – «Пушкин»? – на всякий случай спросили особо агрессивные приживалы.
— Так, древнее говно, — завистливо ответил золотарь и плюнул на череп Липницкого. Он хотел плюнуть в сторону, просто так случайно получилось.
— Антисемит! – закричал киномеханик, размахивая двумя худосочными ручонками.
— Нам только антисемитов здесь не хватало! На Святой Руси! – категорически заявила Ленка Паси-Гусейникова.
— А у самого фамилия По́пов! – всезнающе заверещал старикашка Ой-ей, выглядывая из погреба.
— Ни один порядочный русский никогда, даже случайно, не плюнет на еврейскую плешину! – снова завыла из своей сукки Ленка Взашейкина, — если бы я, как всегда, не застряла в дверях, я бы его бомбой взорвала, до чего руки чешутся!
Фырчук, как всегда, сумничал:
— Наплевал, значится?.. Разобрать на запчасти и сдать в пункт приема стеклотары!
— Какими судьбами, дитятко мое? — спросила Тетя Валя Пушкина.
— С Парнаса спускался за пивом… Заплутал, пришлось в объезд.
— Сейчас баньку стоплю, девок приглашу деревенских…
— Девки – это потом… А где наши все?
— Соньечка с Беней на Геликоне – у них романтический полдник с обнимашками, Могилкин – в Антарктиде вылечивает пингвинов после визита попа Гундяева, Брежнев – в командировке на БАМ… остальные мальчики и девочки – в трудах и черт знает куда отправились… А поехали-ка мы с тобой в Ларек? Там свеженькое имеется!
— В Ларек! – скомандовал Пушкин, посадил Тетю Валю на седельную луку и направил коня в нужном направлении.
…В Ларьке ничего не менялось уже много поколений.
Разве только Гайка Митрич начал курить новую трубку, да официант-австралопитек Черномырдин немного поседел за тысячелетие, отданное работе.
— О! – сказал Говард Уткин, завидев вошедшую парочку, — Тете Вале – респект, Сергеичу – привет! Чирик, еще шесть пива, копченые свиные уши и – вообще – всего!
— Привет, Говард! – ответил Пушкин, привычно пожав руку старинному приятелю.
— А я пиво не пью, — скромно зарделась Тетя Валя, теребя платочек, — мне бы чего алкогольного за встречу. Но пару кружечек для настроения убаюкаю. Под свининку-то…
И начался пир горой.
***
Ленке Взашейкиной удалось-таки, проломив дверной проем, выбраться на улицу.
Словно разъяренный бегемот налетела она на толпу спорящих и немало их передавила своей фактурой.
К счастью, проходивший мимо зоотехник (ФИО неразборчиво), выпустил в Ленку обойму усыпляющих дротиков, и Взашейкина, завалившись в неприличной позе среди дороги, захрапела на все Лопатино.
Вызванные сотрудники МЧС в три приема отскребли от ленкиной туши расплющенного Липницкого, надули его через отверстие и отправили восвояси; Паси-Гусейниковой пришили новую голову – не лучше прежней; Ой-ею – для успокоения нервов – подарили новогоднюю открытку с голой Самантой Фокс, остальным пострадавшим прочитали выздоровительную лекцию о вреде излишнего напряжения во время запора во избежание самовыдавливания прыщей.
Выполнив служебный долг, МЧС уехало обратно; снова на Земле воцарился кратковременный мир, и только из Ларька доносились ласкающие сердце звуки – усадив Тетю Валю за ударную установку, Александр Сергеевич и Говард Фридрихэнгельсович дуэтом распевали песню «Паука»-Троицкого «Аббадон» на мотив «Полтавы»…
* Не путать с другим СРУ – «счетно-решающим устройством».
** Из воспоминаний Эл. Пэ. Никольской.
*** Нецензурное французское выражение в сердцах.
)))
Насчет студенток – оно было и в советские времена.
А по поводу «Майдана»… В этом вопросе не разбираюсь, ибо никогда не интересовался. Че там, вообще, произошло и по сей день творится?
Знаю только, что с московскими номерами на Украину лучше не соваться (я здесь уже об этом писал).
Ну и нафига мне такая радость?
Как соавтор, оставлю пост без оценки и комментария.
Хотя…
Если человек беспринципен в своих убеждениях (атеистических или религиозных), если он сбегает из одной страны в другую, значит, грош ему цена и никакого доверия.
Как там сказал французский просветитель Пьер-Клод-Виктор Буаст:
«Честолюбцам и лакеям безразлично, какие ливреи носить».
А как иначе? Он пейсал, страдал, мучился творческим поносом… и тут – бац! – удалили. Вот и реинкарнируется по возможности, собирает отзывы, тешит самолюбие.
Хотя… вот, допустим, Вы написали стихотворение, его застучали и аннигилировали. Станете переделывать, дабы снова засветить текст? Не думаю. Это вопрос принципа. А гришке – пофигу на принципы, он ищет выходы и подстраивается под систему.
Нет, однозначно, с таким беспринципным чуваком никто в разведку не пойдет — предаст при первой возможности, ведь он себя предает на раз-два.
Я считаю: ежели сказал, что уходишь, да еще громко хлопнул дверью, то нефига возвращаться.
Как там звучало название советского х/ф? – «Уходя – уходи».
А всякие там «возвращения» после истерик – моветон.
Собственно, именно слух определяет рифмы и стихотворный ритм:
Не спотыкаясь на препятствия при прочтении/прослушивании текста, ожидая абсолютно схожего окончания рифмующихся строк, люди воспринимают поэзию, как… ну, да, правильно, именно, как поэзию, а не как прозу или что-то другое.
Наверное, одним из точных определений поэзии можно назвать ее мелодичность.
Показания индивидуального предпринимателя Г. Йакоблевича Липкого, записанные с его слов в протоколе дознания по факту инцидента, произошедшего на перроне Московского вокзала станции «Крыжополь-Лопатино» с приложением последующих событий.
— Ви спрашиваете вопросы? Зачем? Я сам все расскажу, без ваших предисловий.
Вот, сижу в у своей каморке на табуретке, уткнувшись собой в монитор… Нет, ви таки не думайте, с мозгами я поссорился давно, знаю, что надо делать работу, но не умею. Это когда я тогда закончил институт имени радио, чтобы уехать от вас туда, откуда меня выперли, оно еще было немножечко актуально, но здесь…
Вы сочиняете стихи? Поэмы, рулады, экспромты и надписи на поздравительных открытках? Нет? Ой, вэй! Я вам скажу без обид, это такое нелегкое дело! Голова – постоянно беременна мыслями об том, кому бы сделать так, чтобы ему было плохо на весь организм.
А тут вваливается какая-то бабка-антисемитка… Шо вам сказать за антисемитизм? Вы-таки пойдите и спросите у каждого – почему они неровно дышат своими легкими в мою сторону? Я – всего лишь их ненавижу, а они за это ко мне плохо относятся. А я виноват? Нет! Но слушайте сюда дальше.
Заходит она такая, вся из себя антисемитская, и спрашивает: «Почините мне, пожалуйста, часы». Сразу видно, бабка плохо живет – носит сумку только в одной руке.
Но я что, ей часовщик? Я – руладник! Это в переводе на ваш язык – «поэт-сочинитель». Подумаешь, вывеска «Срочно отремонтирую ваши часы. Мастер 2 категории». У меня не «категория», а «сорт». Пересортицу знаете? Вот, она – мое самое.
А бабка тут как тут со своим мнением на лице.
Вскрыл часы консервным ножиком, посмотрел вовнутрь, и ляпнул, не подумав: «Пружинка слетела с оси».
Не, вы посмотрите на это место широко раскрытыми глазами!
Что у меня сосать? Там уже все давным-давно само собой рассосалось!
Сначала раввин Гликман промахнулся и оттяпал большую часть, потом прошло время, и оно усугубило подпорченное.
Но бабка решила сделать мне скандал, поэтому никакие часы с кукушками не спасли мое благородное происхождение со времен покойного прадедушки.
От чего мой нос был сломан шестнадцать раз подряд в двух своих местах, и косорото перекосился на оба бока.
При падении своего тела я повредил верную гармошку, которая на протяжении многих лет была мне верным другом, товарищем и любовницей.
Я выворачивал ее меха наизнанку, любовался открывшимся видом и бурно испытывал удовлетворение, похожее на либидо.
После произошедшего мой организм осиротел и получил производственную травму.
Это прошу отметить в протоколе особо.
Избитый и окровавленный, я валялся на полу, а потом приехали ви и забрали все в участок.
Нет, ну кто такая эта бабка? И шо, что Тетя Валя Сидорова?! Я их знаю?!
Подумаешь, из Лопатино! Лопатино, «Падлюкино-Гадюкино»… Товарищ генерал… Капитан, да?.. Я вас уважаю, хотя уже забыл за что, но имею кое-что сказать конфиденциально в ухо… В какую российскую деревню не плюнь – везде антисемиты! Это заговор вселенского масштаба! Дайте мне бумажку и ее ручку, сейчас же напишу заявление по поводу!
Не, ну посмотрите на этого патриота за мой счет! Ручку он мне пожалел!
Подумаешь, никогда их не возвращаю! Да, я здесь частый гость, заявляю и заявляю. А ви таки совсем не хотите принять к сведению! Влагалище наизнанку выверну! Посажу! В ГУЛАГе сгниешь, гой проклятый!.. Ой, опять звоните в психиатричку? Зачем?! У меня полное здоровье везде, кроме отсохшей оси.
Товарищ генерал-капитан, товарищи докторы, к чему аминазин?! Ааа, прямо в тухес!.. Мне хорошо… Я бабочка… Я носатая бабочка, витающая среди березок и пальм…
Где подписать? Здесь? Ой, руки связаны, мотня застегнута… Можно я приложу отпечаток носа? Можно? Спасибо, добрые христиане, мои русские друзья, с пейсахом вас! Аминь, Аллах Акбар!.. Три танкиста, Хаим пулеметчик – экипаж машины боевой!..
Пометка на протоколе дознания: По окончанию следственных действий и после медицинского обследования, сбежавшего фигуранта, замаскировавшегося под будку часовщика, вернули по месту постоянной прописки – в клетку Московского Зоопарка.
Хотя, бля, вспомнил, была еще такая хрень, как «распределение студентов» опосля ихнего окончания, но это нас не касается. Сейчас, говорят, Лукашенко всех своих распределяет куда надо, но, опять же, оно здесь мимо кассы.
Я тут никому ничего не должен. Случись война (об перспективе которой нынче вопят все неокрепшие умы) – кто и за что пойдет воевать? За Хуйло? А вот – хуй! (каламбур-с). Норот уйдет в леса, стопудово, чтобы жить по принципу «каждый за себя».
Насчет армейских воспоминаний.
Тебе нужно книгу написать. Поди, много чего интересного было?
)))
А когда перечитываю сей достославный труд, каждый раз нахожу в нем что-то новое. Хотя, казалось бы, знаю чуть ли не наизусть.
Так и с Поэзией – сколь не воображай из себя всезнающего монстра, один хрен – ученье свет, а неученье… (ну, да, далеко за примером ходить не буду), а неученье — творчество липца и прочих липцеообразных.
)))
Эйзенштейн.
)))
Об ссылке.
Наверное, нет власти, приобретенной честным путем без невинных жертв.
Почему Пожарский не стал царем, Почему Суворов не претендовал на трон?
А могли бы…
Мониторинг — непрерывный процесс наблюдения.
Непрерывный, ага.
Основная масса посетителей странички липца – это люди, которые иногда, время от времени, хотят посмеяться над самим липцом, над его околопоэтическими потугами и прочим гришкиным бредом.
Иначе – слишком много чести.
Впрочем, тут:
«Договор о пользовании сервером Стихи.ру»
«2.2. Пользователь самостоятельно публикует (доводит до всеобщего сведения) произведения на сервере Интернет-компании. Для необнародованных произведений публикация на сервере является их обнародованием».
– все сказано. Опубликовал-обнародовал, значит, довел свои выделения до всеобщего сведения.
А дальше – мы – читатели – сами решим, каким образом ткнуть аффтара в его говно.
)))
«4.4. Запрещаются способы коммуникации с нарушением сетевой этики, выражающиеся в виде проявления различных, в том числе завуалированных форм агрессивного, издевательского и оскорбительного поведения (троллинг), а также преследования личности, сопряженные с унижением, запугиванием или причинением психологического вреда (киберунижение)».
Вот, повесится Номерной, осознав свою никчемность, и никого совесть не замучает?
)))
)))
)))
Он, кстати, не способен к самоиронии. А это о много говорит.
)))
(Тетя Валя очень любила смотреть на них в заходящих лучах закатного солнца – горы напоминали ей бодрые выпуклые формы ее молодости).
Между деревней и горами находился достославный Ларек и примкнувший к нему Домик.
Далеко-далеко от деревни и гор находился ПГТ СРУ*, которым, до поры до времени, управляли два однояйцевых сиамских близнеца – Крав Гек и Крав Чук.
Близнецы постоянно ссорились – делили свое единственное яйцо, которое со временем разбилось от неаккуратного обращения; Чука отделился от Гека, сменил фамилию «Крав» на «Фыр» и отправился завоевывать Парнас.
Но по дороге ему прищемило голову трамваем, и, если бы не сердобольные лопатинцы, новоявленный Фырчук так бы и остался лежать на путях – без штанов и с отдавленным мозгом.
Отогрели болезного, накормили, поставили на ноги, научили произносить несколько основных слов…
А тут как раз лопатинского председателя – Хорхе Марио Бергольо – выбрали в папы римские. Старичок закинул в рюкзак пару белья, банку тушенки, и подался в Рим – осваивать новую должность.
Ушлый Фырчук вырезал из ластика поддельную печать и сам себя назначил новым председателем.
Лопатинцам было пофиг – Фыра они не понимали и не признавали, иногда били за сараем, поэтому не воспротивились его самоназначению.
Но у Фырчука была очень негативная особенность – он сильно вонял каким-то особым веществом, запаха которого сторонились даже грифы и скунсы,
Зато его фетор, как по мановению волшебной палочки, притягивал всяких горе-пейсак и паейсато-паетов, начавших стекаться в Лопатино огромными толпами в экскурсионных целях.
Однако, завидев основания Парнаса и Геликона, сбежавшиеся на запах подвижники, забыв про все остальное, пытались покорить вершины. Но, будучи бесталанными от рождения, они скатывались вниз и обиженно разбредались по окрестностям; одни – тщетно старались проникнуть в Ларек, для залития околомозговой печальки «Золотым Крюгером», другие – оседали в Лопатино, частично ассимилировались с тамошними условиями труда и быта, а третьи – бегали туда-сюда, нюхали ветер и бестактно уноваживали лопатинские поля.
Мирные аборигены возмущались по мере возможности, но, со временем, стали воспринимать варягов, как штатную обыденность, принимая для профилактики «Немозол».
***
Ровно в полдень, когда куранты на лопатинский водонапорной башне пробили двенадцать с половиной раз, в деревню въехал необычный всадник на пегой кобыле.
Он был невелик ростом, худощав; одет в клетчатую рубаху и кожаные ковбойские штаны; поверх рубахи накинута джинсовая жилетка, голову венчала широкополая шляпа; «немного смуглое лицо его было оригинально, но некрасиво: большой открытый лоб, длинный нос, толстые губы – вообще неправильные черты. Но что у него было великолепно — это темно-серые с синеватым отливом глаза – большие, ясные. Нельзя передать выражение этих глаз: какое-то жгучее, и при том ласкающее, приятное»**; сапоги с огромными шпорами, пулемет «Максим», висевший наперевес и двуручный меч, притороченный к левому бедру, завершали портрет незнакомца.
— Любезный, — обратился всадник в сторону Гришки Липицкого, аккурат в это самое время выглядывающего из-под кустов, куда он ходил по большой нужде, — вот тебе рубль: скажи, где здесь можно пивка испить?
— А ты кто такой?! – закричал киномеханик, отбирая рубль, — пива ему подавай!.. Меньше, чем за трешник, не скажу.
— Putain merde!*** – гневно вскричал всадник и навел на Гришку пулемет.
Липницкий еще раз сделал то, зачем он спрятался в кустах, и завопил на всю округу:
— Ратуйте, православные! Антисемит на еврея напал! Спасайте меня, кто может!
В Лопатино уже привыкли к липницким истерикам, поэтому отреагировали вяло. Но необычный вид кавалериста привлек всеобщее внимание.
Народ стал подтягиваться к месту события.
— Нам только черножопых здесь не хватало! На Святой Руси! – категорически заявила Ленка Паси-Гусейникова.
— Никак, мериканец! Негор! Ентервент! – трусливо застонал старикашка Ой-ей и побежал прятаться в погребе.
— Это проклятый араб! – закричала из своей сукки Ленка Взашейкина, — если бы я, как всегда, не застряла в дверях, я бы его бомбой взорвала, до чего руки чешутся!
Тут подтянулся сам председатель Фырчук.
— Неопознанный летающий объект, — сказал он, — НеЛеО. Разобрать на запчасти и сдать в пункт приема стеклотары!
Конник не стал слушать дальнейшие вопли и передернул затвор пулемета.
— Мальчик ты мой родимый, Александр Сергеевич! – расталкивая оглоблей худосочную толпу, пробилась к наезднику Тетя Валя, — пивка захотел, любезный ангелочег?
— Здравствуй, милая моему сердцу Арина Родионовна! – радостно сказало Солнце Русской Поэзии, пряча пулемет за спину и спрыгивая с седла, — сколько лет, сколько… Давай обнимемся, дорогая!
— Это Пушкин. – С трех раз догадался золотарь Староверкин.
— А кто это – «Пушкин»? – на всякий случай спросили особо агрессивные приживалы.
— Так, древнее говно, — завистливо ответил золотарь и плюнул на череп Липницкого. Он хотел плюнуть в сторону, просто так случайно получилось.
— Антисемит! – закричал киномеханик, размахивая двумя худосочными ручонками.
— Нам только антисемитов здесь не хватало! На Святой Руси! – категорически заявила Ленка Паси-Гусейникова.
— А у самого фамилия По́пов! – всезнающе заверещал старикашка Ой-ей, выглядывая из погреба.
— Ни один порядочный русский никогда, даже случайно, не плюнет на еврейскую плешину! – снова завыла из своей сукки Ленка Взашейкина, — если бы я, как всегда, не застряла в дверях, я бы его бомбой взорвала, до чего руки чешутся!
Фырчук, как всегда, сумничал:
— Наплевал, значится?.. Разобрать на запчасти и сдать в пункт приема стеклотары!
— Какими судьбами, дитятко мое? — спросила Тетя Валя Пушкина.
— С Парнаса спускался за пивом… Заплутал, пришлось в объезд.
— Сейчас баньку стоплю, девок приглашу деревенских…
— Девки – это потом… А где наши все?
— Соньечка с Беней на Геликоне – у них романтический полдник с обнимашками, Могилкин – в Антарктиде вылечивает пингвинов после визита попа Гундяева, Брежнев – в командировке на БАМ… остальные мальчики и девочки – в трудах и черт знает куда отправились… А поехали-ка мы с тобой в Ларек? Там свеженькое имеется!
— В Ларек! – скомандовал Пушкин, посадил Тетю Валю на седельную луку и направил коня в нужном направлении.
…В Ларьке ничего не менялось уже много поколений.
Разве только Гайка Митрич начал курить новую трубку, да официант-австралопитек Черномырдин немного поседел за тысячелетие, отданное работе.
— О! – сказал Говард Уткин, завидев вошедшую парочку, — Тете Вале – респект, Сергеичу – привет! Чирик, еще шесть пива, копченые свиные уши и – вообще – всего!
— Привет, Говард! – ответил Пушкин, привычно пожав руку старинному приятелю.
— А я пиво не пью, — скромно зарделась Тетя Валя, теребя платочек, — мне бы чего алкогольного за встречу. Но пару кружечек для настроения убаюкаю. Под свининку-то…
И начался пир горой.
***
Ленке Взашейкиной удалось-таки, проломив дверной проем, выбраться на улицу.
Словно разъяренный бегемот налетела она на толпу спорящих и немало их передавила своей фактурой.
К счастью, проходивший мимо зоотехник (ФИО неразборчиво), выпустил в Ленку обойму усыпляющих дротиков, и Взашейкина, завалившись в неприличной позе среди дороги, захрапела на все Лопатино.
Вызванные сотрудники МЧС в три приема отскребли от ленкиной туши расплющенного Липницкого, надули его через отверстие и отправили восвояси; Паси-Гусейниковой пришили новую голову – не лучше прежней; Ой-ею – для успокоения нервов – подарили новогоднюю открытку с голой Самантой Фокс, остальным пострадавшим прочитали выздоровительную лекцию о вреде излишнего напряжения во время запора во избежание самовыдавливания прыщей.
Выполнив служебный долг, МЧС уехало обратно; снова на Земле воцарился кратковременный мир, и только из Ларька доносились ласкающие сердце звуки – усадив Тетю Валю за ударную установку, Александр Сергеевич и Говард Фридрихэнгельсович дуэтом распевали песню «Паука»-Троицкого «Аббадон» на мотив «Полтавы»…
* Не путать с другим СРУ – «счетно-решающим устройством».
** Из воспоминаний Эл. Пэ. Никольской.
*** Нецензурное французское выражение в сердцах.
)))
А по поводу «Майдана»… В этом вопросе не разбираюсь, ибо никогда не интересовался. Че там, вообще, произошло и по сей день творится?
Знаю только, что с московскими номерами на Украину лучше не соваться (я здесь уже об этом писал).
Ну и нафига мне такая радость?
)))
Хотя…
Если человек беспринципен в своих убеждениях (атеистических или религиозных), если он сбегает из одной страны в другую, значит, грош ему цена и никакого доверия.
Как там сказал французский просветитель Пьер-Клод-Виктор Буаст:
«Честолюбцам и лакеям безразлично, какие ливреи носить».
)))
Говно к говну всегда липнец.
)))
Хотя… вот, допустим, Вы написали стихотворение, его застучали и аннигилировали. Станете переделывать, дабы снова засветить текст? Не думаю. Это вопрос принципа. А гришке – пофигу на принципы, он ищет выходы и подстраивается под систему.
Нет, однозначно, с таким беспринципным чуваком никто в разведку не пойдет — предаст при первой возможности, ведь он себя предает на раз-два.
)))
Как там звучало название советского х/ф? – «Уходя – уходи».
А всякие там «возвращения» после истерик – моветон.
)))
Не спотыкаясь на препятствия при прочтении/прослушивании текста, ожидая абсолютно схожего окончания рифмующихся строк, люди воспринимают поэзию, как… ну, да, правильно, именно, как поэзию, а не как прозу или что-то другое.
Наверное, одним из точных определений поэзии можно назвать ее мелодичность.
)))
— Ви спрашиваете вопросы? Зачем? Я сам все расскажу, без ваших предисловий.
Вот, сижу в у своей каморке на табуретке, уткнувшись собой в монитор… Нет, ви таки не думайте, с мозгами я поссорился давно, знаю, что надо делать работу, но не умею. Это когда я тогда закончил институт имени радио, чтобы уехать от вас туда, откуда меня выперли, оно еще было немножечко актуально, но здесь…
Вы сочиняете стихи? Поэмы, рулады, экспромты и надписи на поздравительных открытках? Нет? Ой, вэй! Я вам скажу без обид, это такое нелегкое дело! Голова – постоянно беременна мыслями об том, кому бы сделать так, чтобы ему было плохо на весь организм.
А тут вваливается какая-то бабка-антисемитка… Шо вам сказать за антисемитизм? Вы-таки пойдите и спросите у каждого – почему они неровно дышат своими легкими в мою сторону? Я – всего лишь их ненавижу, а они за это ко мне плохо относятся. А я виноват? Нет! Но слушайте сюда дальше.
Заходит она такая, вся из себя антисемитская, и спрашивает: «Почините мне, пожалуйста, часы». Сразу видно, бабка плохо живет – носит сумку только в одной руке.
Но я что, ей часовщик? Я – руладник! Это в переводе на ваш язык – «поэт-сочинитель». Подумаешь, вывеска «Срочно отремонтирую ваши часы. Мастер 2 категории». У меня не «категория», а «сорт». Пересортицу знаете? Вот, она – мое самое.
А бабка тут как тут со своим мнением на лице.
Вскрыл часы консервным ножиком, посмотрел вовнутрь, и ляпнул, не подумав: «Пружинка слетела с оси».
Не, вы посмотрите на это место широко раскрытыми глазами!
Что у меня сосать? Там уже все давным-давно само собой рассосалось!
Сначала раввин Гликман промахнулся и оттяпал большую часть, потом прошло время, и оно усугубило подпорченное.
Но бабка решила сделать мне скандал, поэтому никакие часы с кукушками не спасли мое благородное происхождение со времен покойного прадедушки.
От чего мой нос был сломан шестнадцать раз подряд в двух своих местах, и косорото перекосился на оба бока.
При падении своего тела я повредил верную гармошку, которая на протяжении многих лет была мне верным другом, товарищем и любовницей.
Я выворачивал ее меха наизнанку, любовался открывшимся видом и бурно испытывал удовлетворение, похожее на либидо.
После произошедшего мой организм осиротел и получил производственную травму.
Это прошу отметить в протоколе особо.
Избитый и окровавленный, я валялся на полу, а потом приехали ви и забрали все в участок.
Нет, ну кто такая эта бабка? И шо, что Тетя Валя Сидорова?! Я их знаю?!
Подумаешь, из Лопатино! Лопатино, «Падлюкино-Гадюкино»… Товарищ генерал… Капитан, да?.. Я вас уважаю, хотя уже забыл за что, но имею кое-что сказать конфиденциально в ухо… В какую российскую деревню не плюнь – везде антисемиты! Это заговор вселенского масштаба! Дайте мне бумажку и ее ручку, сейчас же напишу заявление по поводу!
Не, ну посмотрите на этого патриота за мой счет! Ручку он мне пожалел!
Подумаешь, никогда их не возвращаю! Да, я здесь частый гость, заявляю и заявляю. А ви таки совсем не хотите принять к сведению! Влагалище наизнанку выверну! Посажу! В ГУЛАГе сгниешь, гой проклятый!.. Ой, опять звоните в психиатричку? Зачем?! У меня полное здоровье везде, кроме отсохшей оси.
Товарищ генерал-капитан, товарищи докторы, к чему аминазин?! Ааа, прямо в тухес!.. Мне хорошо… Я бабочка… Я носатая бабочка, витающая среди березок и пальм…
Где подписать? Здесь? Ой, руки связаны, мотня застегнута… Можно я приложу отпечаток носа? Можно? Спасибо, добрые христиане, мои русские друзья, с пейсахом вас! Аминь, Аллах Акбар!.. Три танкиста, Хаим пулеметчик – экипаж машины боевой!..
Пометка на протоколе дознания:
По окончанию следственных действий и после медицинского обследования, сбежавшего фигуранта, замаскировавшегося под будку часовщика, вернули по месту постоянной прописки – в клетку Московского Зоопарка.
)))