На самом деле Ленина звали Михаил. Михаил Франциевич Ленин. Хотя его настоящая фамилия Игнатюк. Михаил Франциевич Игнатюк*. Хотя и Ленин. Служил он в Малом театре и поначалу большевиков на дух не выносил. Даже напечатал в «Московских ведомостях» объявление об том, чтобы его – актера – не путали «с этим авантюристом Лениным», а потом еще в каком-то журнале накропал целую статью на эту тему. Называлась она «Просьба не смешивать».
Но потом Михаил Ленин очень полюбил большевиков и советскую власть. За это советская власть тоже его полюбила и даже наградила орденом Ленина (товарищ Сталин был известным юмористом).
Об том Ленине, который жил в кепке.
Однажды, будучи еще Ильичом-Ульяновым**, он получил письмо от старика Плеханова. Георгий Валентинович был богатым человеком, хотя и обитал за границей, но ему очень нравилось играть в русско-мировую революцию и конспирацию. Поэтому он постоянно придумывал себе псевдонимы. И вышеозначенное письмо подписал одним из них – «Волгин». Ильич обиделся. «Развел, понимаешь, гигантоманию!» Вслух подумал он и на ответе написал «Ленин», потому что Лена – тоже река. Великая, сибирская.
С тех пор Ильича заклинило. Он даже попросил у дедушки Мороза присвоить ему фамилию Ленин. Но дедушка Мороз был в отпуске.
И тут будущей мумии очень повезло: аккурат перед выездом его семейной пары заграницу, единоутробная супруга Ильича – Надежда Константиновна*** – хитрыми путями добыла-таки пачпорт статского советника Николая Егоровича Ленина. Так Ульянов стал трансформером.
А вся эта возня с подменой тел – это такое дело, когда овчинка не стоит выделки. Любое политическое лицо может назначить своего приемника. Знаковых фигур в то время было хоть пруд пруди, и тот же Бронштейн-Троцкий пользовался очень нехилым авторитетом у глупых народных масс.
* Франц Гнатюк. Хм… Интересное имя-отчество.
** Не путать с Бонч-Бруевичем, Троцким-Бронштейном, Зиновьевым-Апфельбаумом и Володарским-Коганом.
*** Выйдя замуж за Ильича, Крупская взяла его фамилию и стала именоваться Ульяновой. Но до конца жизни стеснялась этого факта. Хотя и являлась инициатором внедрения гигиены в обывательские ряды. Например, детские соски-пустышки – это ее заслуга.
А вот плакат, лично разработанный и утвержденный Надеждой Константиновной:
Почему-то местопребывания бога Иеговы-Саваофа всегда отодвигалось в места, на тот период недоступные человеку. До появления авиации он жил на небе. Потом – в космосе. Теперь говорят, что бох – это Вселенная.
Но есть нюанс:
Возьмем хотя бы
«И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему… И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт., 1:26,27),
«И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня» (Быт., 3:8).
Отсюда следует, что бох по своей структуре – самый обычный человек. Как он может быть Вселенной – неизвестно. Потом, если он – бох всевидящий и всемогущий, то зачем ему канцелярия?
Франсуа Рабле. «Гаргантюа и Пантагрюэль»
ГЛАВА XIII
О том, как Грапгузье распознал необыкновенный ум Гарантюа, когда тот, изобрел подтирку
«К концу пятого года Грангузье, возвратившись после поражения канарийцев, навестил своего сына Гаргантюа. Обрадовался он ему, как только мог обрадоваться такой отец при виде такого сына: он целовал его, обнимал и расспрашивал о всяких его ребячьих делах. Тут же он не упустил случая выпить с ним и с его няньками, поговорил с ними о том о сем, а затем стал подробно расспрашивать, соблюдают ли они в уходе за ребенком чистоту и опрятность. На это ему ответил Гаргантюа, что он сам завел такой порядок, благодаря которому он теперь самый чистый мальчик во всей стране.
— Как так? — спросил Грангузье.
— После долговременных и любопытных опытов я изобрел особый способ
подтираться, — отвечал Гаргантюа, — самый, можно сказать, королевский, самый благородный, самый лучший и самый удобный из всех, какие я знаю.
— Что же это за способ? — осведомился Грангузье.
— Сейчас я вам расскажу, — отвечал Гаргантюа. — Как-то раз я подтерся
бархатной полумаской одной из ваших притворных, то бишь придворных, дам и нашел, что это недурно, — прикосновение мягкой материи к заднепроходному отверстию доставило мне наслаждение неизъяснимое. В другой раз – шапочкой одной из помянутых дам, — ощущение было то же самое. Затем шейным платком. Затем атласными наушниками, но к ним, оказывается, была прицеплена уйма этих поганых золотых шариков, и они мне все седалище ободрали. Антонов огонь ему в зад, этому ювелиру, который их сделал, а заодно и придворной даме, которая их носила!
Боль прошла только после того, как я подтерся шляпой пажа, украшенной
перьями на швейцарский манер.
Затем как-то раз я присел под кустик и подтерся мартовской кошкой,
попавшейся мне под руку, но она мне расцарапала своими когтями всю
промежность.
— Оправился я от этого только на другой день, после того как подтерся
перчатками моей матери, надушенными этим несносным, то бишь росным, ладаном.
Подтирался я еще шалфеем, укропом, анисом, майораном, розами, тыквенной ботвой, свекольной ботвой, капустными и виноградными листьями, проскурняком, диванкой, от которой краснеет зад, латуком, листьями шпината, — пользы мне
от всего этого было, как от козла молока, — затем пролеской, бурьяном,
крапивой, живокостью, но от этого у меня началось кровотечение, тогда я
подтерся гульфиком, и это мне помогло.
Затем я подтирался простынями, одеялами, занавесками, подушками,
скатертями, дорожками, тряпочками для пыли, салфетками, носовыми платками,
пеньюарами. Все это доставляло мне больше удовольствия, нежели получает
чесоточный, когда его скребут.
— Так, так, — сказал Грангузье, — какая, однако ж, подтирка, по-твоему,
самая лучшая?
— Вот к этому-то я и веду, — отвечал Гаргантюа, — сейчас вы узнаете все
досконально. Я подтирался сеном, соломой, пакЯей, волосом, шерстью, бумагой,
но — Кто подтирает зад бумагой,
Тот весь обрызган желтой влагой *.
— Что я слышу? — воскликнул Грангузье. — Ах, озорник ты этакий! Тишком,
тишком уже и до стишков добрался?
— А как же, ваше величество! — отвечал Гаргантюа. — Понемножку кропаю,
но только от стихоплетства у меня язык иной раз заплетается.
— Обратимся к предмету нашего разговора, — сказал Грангузье.
— К какому? — спросил Гаргантюа. — К испражнениям?
— Нет, к подтирке, — отвечал Грангузье.
— А как вы насчет того, чтобы выставить бочонок бретонского, если я вас
положу на обе лопатки?
— Выставлю, выставлю, — обещал Грангузье.
— Незачем подтираться, коли нет дерма, — продолжал Гаргантюа. — А дерма
не бывает, если не покакаешь. Следственно, прежде надобно покакать, а потом уж подтереться.
— Ах, как ты здраво рассуждаешь, мой мальчик! — воскликнул Грангузье. — Ей-богу, ты у меня в ближайшее же время выступишь на диспуте в Сорбонне, и тебе присудят докторскую степень — ты умен не по летам! Сделай милость, однако ж, продолжай подтиральное свое рассуждение. Клянусь бородой, я тебе выставлю не бочонок, а целых шестьдесят бочек доброго бретонского вина, каковое выделывается отнюдь не в Бретани, а в славном Верроне.
— Потом я еще подтирался, — продолжал Гаргантюа, — головной повязкой,
думкой, туфлей, охотничьей сумкой, корзинкой, но все это была, доложу я вам, прескверная подтирка! Наконец шляпами. Надобно вам знать, что есть шляпы гладкие, есть шерстистые, есть ворсистые, есть шелковистые, есть атласистые.
Лучше других шерстистые — кишечные извержения отлично ими отчищаются.
Подтирался я еще курицей, петухом, цыпленком, телячьей шкурой, зайцем,
голубем, бакланом, адвокатским мешком, капюшоном, чепцом, чучелом птицы.
В заключение, однако ж, я должен сказать следующее: лучшая в мире
подтирка — это пушистый гусенок, уверяю вас, — только когда вы просовываете его себе между ног, то держите его за голову. Вашему отверстию в это время бывает необыкновенно приятно, во-первых, потому, что пух у гусенка нежный, а во-вторых, потому, что сам гусенок тепленький, и это тепло через задний проход и кишечник без труда проникает в область сердца и мозга. И напрасно вы думаете, будто всем своим блаженством в Елисейских полях герои и полубоги обязаны асфоделям, амброзии и нектару, как тут у нас болтают старухи.
По-моему, все дело в том, что они подтираются гусятами, и таково мнение
ученейшего Иоанна Скотта».
На мой взгляд, наиболее правильно выразился Филип Дормер Стэнхоуп, 4-й граф Честерфилд в своих «Письмах к сыну»:
«Необходимо всегда с собой носить томик дешевых стихов, чтобы, сидя на горшке развлечь себя, а потом найти достойное применение прочитанному».
Какие нафиг обиды? Нужно вспомнить, как оно все началось.
Юный и слегка трезвый Говард Уткин, ковыряясь в Интернете, решил осветить своим космическим фонариком сайт сру. И не успел он этого сделать до конца, как к нему на хвост сели два старых маразматика – Иосифович и Адонаевич, которые в то время мутили самый адекватный проект на сру под названием «Содружество».
– Наш человек! – льстиво заметил Адонаевич и трижды перекрестился по-мусульмански.
– Я его давно заметил! – включил подхалима Иосифович.
Говарду было все до фонаря – он недавно фотографировался с однояйцевым близнецом товарища Ленина. Но видя жалкое существование, которое влачили ластами два упомянутых дедка, Уткин расстегнул тельняшку, извлек оттуда четверть, настоянную на кедровой кроне с орешками, и сказал:
– Отныне всякую хуйню буду писать только я. Ибо остальным не дано.
– Да, да! Воистину воскрес! – согласно забормотали старички и присосались губами к четверти.
С тех пор Говард монополизировал право писать всякую хуйню. Потому что другие рылом не вышли.
Хотя… Был один, который попытался оспорить священное право великого Уткина. Но теперь никто не знает: в какой именно канализационной трубе растворился прах ебанутого на всю голову камикакадзе Витьки Глюкмана.
До, Саша, до. Мы уже фиг его знает сколько лет любим друг друга. Не в половом плане, конечно, а с пиететом и уважением, присущим людям, уважающим активную гражданскую позицию каждого из нас.
А которое насчет поспорить… Дык, почему бы и нет? Че там в споре рождается? Истина? Вот пусть она и будет плодом нашей взаимной любви с Инной.
Ваня, не кощунствуй. Статья 243.1 УК РФ «Оскорбление чувств и убеждений верующих» стоит на страже общественного правопорядка.
Госпоть бох никаких обезьян не очеловечивал – он сотворил человека по образу своему и подобию. С копчиком и аппендиксом. С жаждой убивать ближних и отбирать у них пряники.
Не веришь – спроси любого попа, – и любой поп подтвердит сказанное мной.
Почему сразу «обезьяна»? Зачем обижать животных, которые среди своей популяции умны и красивы?
Я бы сказал так: долбоеб дебил, обладающий некоторыми половыми признаками представителя славянского этноса мужского пола.
Говарда превзойти невозможно. Это вопиющий, но факт.
Теперь об неологизмах.
«Патологические неологизмы – симптом патологии речи. Патологические неологизмы являются проявлением атактического мышления, являющегося одним из симптомов шизофрении. Патологические неологизмы могут быть:
пассивными – носят характер бессмысленных звукосочетаний, состоят из конгломератов обломков слов;
активными – всегда что-либо обозначающие, возникают вследствие искаженной переработки словесного материала.
Активные неологизмы образуются при возникновении атактических замыканий, свойственных шизофрении, проникающих внутрь слова, связаны с т.н. шизофреническим сгущением понятий, характеризуются лабильностью – прежние не повторяются, легко возникают новые».
Так сказал Заратустра доктор.
Т.е., иной раз выдумать новое слово – оно нормально, но, когда новоязы сыплются из человека, словно конские яблоки из лошади, тут есть об чем задуматься.
И, как это ни парадоксально звучит, повальное изобретение неологизмов – это, таки, да – удел наиболее глупых представителей богоизбранного народа.
За примерами далеко ходить не будем – они скоро сами сюда прибегут, если, конечно, их не забанили в Гугле.
Петр Андреевич Вяземский придумал выражение «квасной патриотизм».
Мне осталось только немного дополнить его замечательную фразу.
Теперь мы имеем еще и «ложный квасной патриотизм», вот.
Тогда и я имею полное право сказать: «Мои стихи написаны так рано».
И, действительно, рано. Лет в шесть. Мое первое в жизни стихотворение называлось «Про бабу из псих-дома». Не, кроме шуток, истинная правда.
А все почему? Потому что дорога от дома до школы и обратно пролегала мимо дома сумасшедших. И, значится, возвращаюсь я как-то с продленки зимой… Надо сказать, что здание сего учреждения было четырехэтажным и, не смотря на высокий забор, в темное время суток было прекрасно видно: что творится в освещенных палатах.
Вот таким, собственно, образом, и началось мое стихотворное творчество.
Да нормально все кругом. Это только специально обученные СМИ раздувают всякий взаимный негатив в отношении народонаселения бывших союзных республик.
Ребята намедни вернулись из Днепродзержинска, где они отдыхали насчет вылова тамошней ихтиофауны, и хоть бы кто их попытался там обидеть.
Даже не смотря на лживую наглядную агитацию, развернутую местным правительством.
Люди – это, прежде всего, – люди. А идиоты – они вторичны.
www.youtube.com/watch?v=NotPLsaFAiY
)))
Повздорила с корявой плоской попой:
— Тебя всегда легко в дугу согнуть!
— А ты – свисай, и друг об друга хлопай!
)))
Идеальный пример – покойная Новодворская: сколько в ней было сути…
)))
Но потом Михаил Ленин очень полюбил большевиков и советскую власть. За это советская власть тоже его полюбила и даже наградила орденом Ленина (товарищ Сталин был известным юмористом).
Об том Ленине, который жил в кепке.
Однажды, будучи еще Ильичом-Ульяновым**, он получил письмо от старика Плеханова. Георгий Валентинович был богатым человеком, хотя и обитал за границей, но ему очень нравилось играть в русско-мировую революцию и конспирацию. Поэтому он постоянно придумывал себе псевдонимы. И вышеозначенное письмо подписал одним из них – «Волгин». Ильич обиделся. «Развел, понимаешь, гигантоманию!» Вслух подумал он и на ответе написал «Ленин», потому что Лена – тоже река. Великая, сибирская.
С тех пор Ильича заклинило. Он даже попросил у дедушки Мороза присвоить ему фамилию Ленин. Но дедушка Мороз был в отпуске.
И тут будущей мумии очень повезло: аккурат перед выездом его семейной пары заграницу, единоутробная супруга Ильича – Надежда Константиновна*** – хитрыми путями добыла-таки пачпорт статского советника Николая Егоровича Ленина. Так Ульянов стал трансформером.
А вся эта возня с подменой тел – это такое дело, когда овчинка не стоит выделки. Любое политическое лицо может назначить своего приемника. Знаковых фигур в то время было хоть пруд пруди, и тот же Бронштейн-Троцкий пользовался очень нехилым авторитетом у глупых народных масс.
* Франц Гнатюк. Хм… Интересное имя-отчество.
** Не путать с Бонч-Бруевичем, Троцким-Бронштейном, Зиновьевым-Апфельбаумом и Володарским-Коганом.
*** Выйдя замуж за Ильича, Крупская взяла его фамилию и стала именоваться Ульяновой. Но до конца жизни стеснялась этого факта. Хотя и являлась инициатором внедрения гигиены в обывательские ряды. Например, детские соски-пустышки – это ее заслуга.
А вот плакат, лично разработанный и утвержденный Надеждой Константиновной:
Рабле, наверное, лучший французский писатель-сатирик, почти такой же великий и могучий, как наш Салтыков-Щедрин.
)))
Но есть нюанс:
Возьмем хотя бы
«И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему… И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт., 1:26,27),
«И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня» (Быт., 3:8).
Отсюда следует, что бох по своей структуре – самый обычный человек. Как он может быть Вселенной – неизвестно. Потом, если он – бох всевидящий и всемогущий, то зачем ему канцелярия?
)))
ГЛАВА XIII
О том, как Грапгузье распознал необыкновенный ум Гарантюа, когда тот, изобрел подтирку
«К концу пятого года Грангузье, возвратившись после поражения канарийцев, навестил своего сына Гаргантюа. Обрадовался он ему, как только мог обрадоваться такой отец при виде такого сына: он целовал его, обнимал и расспрашивал о всяких его ребячьих делах. Тут же он не упустил случая выпить с ним и с его няньками, поговорил с ними о том о сем, а затем стал подробно расспрашивать, соблюдают ли они в уходе за ребенком чистоту и опрятность. На это ему ответил Гаргантюа, что он сам завел такой порядок, благодаря которому он теперь самый чистый мальчик во всей стране.
— Как так? — спросил Грангузье.
— После долговременных и любопытных опытов я изобрел особый способ
подтираться, — отвечал Гаргантюа, — самый, можно сказать, королевский, самый благородный, самый лучший и самый удобный из всех, какие я знаю.
— Что же это за способ? — осведомился Грангузье.
— Сейчас я вам расскажу, — отвечал Гаргантюа. — Как-то раз я подтерся
бархатной полумаской одной из ваших притворных, то бишь придворных, дам и нашел, что это недурно, — прикосновение мягкой материи к заднепроходному отверстию доставило мне наслаждение неизъяснимое. В другой раз – шапочкой одной из помянутых дам, — ощущение было то же самое. Затем шейным платком. Затем атласными наушниками, но к ним, оказывается, была прицеплена уйма этих поганых золотых шариков, и они мне все седалище ободрали. Антонов огонь ему в зад, этому ювелиру, который их сделал, а заодно и придворной даме, которая их носила!
Боль прошла только после того, как я подтерся шляпой пажа, украшенной
перьями на швейцарский манер.
Затем как-то раз я присел под кустик и подтерся мартовской кошкой,
попавшейся мне под руку, но она мне расцарапала своими когтями всю
промежность.
— Оправился я от этого только на другой день, после того как подтерся
перчатками моей матери, надушенными этим несносным, то бишь росным, ладаном.
Подтирался я еще шалфеем, укропом, анисом, майораном, розами, тыквенной ботвой, свекольной ботвой, капустными и виноградными листьями, проскурняком, диванкой, от которой краснеет зад, латуком, листьями шпината, — пользы мне
от всего этого было, как от козла молока, — затем пролеской, бурьяном,
крапивой, живокостью, но от этого у меня началось кровотечение, тогда я
подтерся гульфиком, и это мне помогло.
Затем я подтирался простынями, одеялами, занавесками, подушками,
скатертями, дорожками, тряпочками для пыли, салфетками, носовыми платками,
пеньюарами. Все это доставляло мне больше удовольствия, нежели получает
чесоточный, когда его скребут.
— Так, так, — сказал Грангузье, — какая, однако ж, подтирка, по-твоему,
самая лучшая?
— Вот к этому-то я и веду, — отвечал Гаргантюа, — сейчас вы узнаете все
досконально. Я подтирался сеном, соломой, пакЯей, волосом, шерстью, бумагой,
но — Кто подтирает зад бумагой,
Тот весь обрызган желтой влагой *.
— Что я слышу? — воскликнул Грангузье. — Ах, озорник ты этакий! Тишком,
тишком уже и до стишков добрался?
— А как же, ваше величество! — отвечал Гаргантюа. — Понемножку кропаю,
но только от стихоплетства у меня язык иной раз заплетается.
— Обратимся к предмету нашего разговора, — сказал Грангузье.
— К какому? — спросил Гаргантюа. — К испражнениям?
— Нет, к подтирке, — отвечал Грангузье.
— А как вы насчет того, чтобы выставить бочонок бретонского, если я вас
положу на обе лопатки?
— Выставлю, выставлю, — обещал Грангузье.
— Незачем подтираться, коли нет дерма, — продолжал Гаргантюа. — А дерма
не бывает, если не покакаешь. Следственно, прежде надобно покакать, а потом уж подтереться.
— Ах, как ты здраво рассуждаешь, мой мальчик! — воскликнул Грангузье. — Ей-богу, ты у меня в ближайшее же время выступишь на диспуте в Сорбонне, и тебе присудят докторскую степень — ты умен не по летам! Сделай милость, однако ж, продолжай подтиральное свое рассуждение. Клянусь бородой, я тебе выставлю не бочонок, а целых шестьдесят бочек доброго бретонского вина, каковое выделывается отнюдь не в Бретани, а в славном Верроне.
— Потом я еще подтирался, — продолжал Гаргантюа, — головной повязкой,
думкой, туфлей, охотничьей сумкой, корзинкой, но все это была, доложу я вам, прескверная подтирка! Наконец шляпами. Надобно вам знать, что есть шляпы гладкие, есть шерстистые, есть ворсистые, есть шелковистые, есть атласистые.
Лучше других шерстистые — кишечные извержения отлично ими отчищаются.
Подтирался я еще курицей, петухом, цыпленком, телячьей шкурой, зайцем,
голубем, бакланом, адвокатским мешком, капюшоном, чепцом, чучелом птицы.
В заключение, однако ж, я должен сказать следующее: лучшая в мире
подтирка — это пушистый гусенок, уверяю вас, — только когда вы просовываете его себе между ног, то держите его за голову. Вашему отверстию в это время бывает необыкновенно приятно, во-первых, потому, что пух у гусенка нежный, а во-вторых, потому, что сам гусенок тепленький, и это тепло через задний проход и кишечник без труда проникает в область сердца и мозга. И напрасно вы думаете, будто всем своим блаженством в Елисейских полях герои и полубоги обязаны асфоделям, амброзии и нектару, как тут у нас болтают старухи.
По-моему, все дело в том, что они подтираются гусятами, и таково мнение
ученейшего Иоанна Скотта».
На мой взгляд, наиболее правильно выразился Филип Дормер Стэнхоуп, 4-й граф Честерфилд в своих «Письмах к сыну»:
«Необходимо всегда с собой носить томик дешевых стихов, чтобы, сидя на горшке развлечь себя, а потом найти достойное применение прочитанному».
)))
Услышьте истину:
«В начале сотворил Бог небо и землю».
(Быт., 1:1).
А то все какие-то бозоны, Дираки, атомы.
Чернозем и атмосфера. И баста.
Вопросы есть?
)))
Сколько лет осталось до пятницы?
)))
)))
)))
Юный и слегка трезвый Говард Уткин, ковыряясь в Интернете, решил осветить своим космическим фонариком сайт сру. И не успел он этого сделать до конца, как к нему на хвост сели два старых маразматика – Иосифович и Адонаевич, которые в то время мутили самый адекватный проект на сру под названием «Содружество».
– Наш человек! – льстиво заметил Адонаевич и трижды перекрестился по-мусульмански.
– Я его давно заметил! – включил подхалима Иосифович.
Говарду было все до фонаря – он недавно фотографировался с однояйцевым близнецом товарища Ленина. Но видя жалкое существование, которое влачили ластами два упомянутых дедка, Уткин расстегнул тельняшку, извлек оттуда четверть, настоянную на кедровой кроне с орешками, и сказал:
– Отныне всякую хуйню буду писать только я. Ибо остальным не дано.
– Да, да! Воистину воскрес! – согласно забормотали старички и присосались губами к четверти.
С тех пор Говард монополизировал право писать всякую хуйню. Потому что другие рылом не вышли.
Хотя… Был один, который попытался оспорить священное право великого Уткина. Но теперь никто не знает: в какой именно канализационной трубе растворился прах ебанутого на всю голову камикакадзе Витьки Глюкмана.
)))
А которое насчет поспорить… Дык, почему бы и нет? Че там в споре рождается? Истина? Вот пусть она и будет плодом нашей взаимной любви с Инной.
)))
)))
Госпоть бох никаких обезьян не очеловечивал – он сотворил человека по образу своему и подобию. С копчиком и аппендиксом. С жаждой убивать ближних и отбирать у них пряники.
Не веришь – спроси любого попа, – и любой поп подтвердит сказанное мной.
)))
Я бы сказал так:
долбоебдебил, обладающий некоторыми половыми признаками представителя славянского этноса мужского пола.)))
Теперь об неологизмах.
«Патологические неологизмы – симптом патологии речи. Патологические неологизмы являются проявлением атактического мышления, являющегося одним из симптомов шизофрении. Патологические неологизмы могут быть:
пассивными – носят характер бессмысленных звукосочетаний, состоят из конгломератов обломков слов;
активными – всегда что-либо обозначающие, возникают вследствие искаженной переработки словесного материала.
Активные неологизмы образуются при возникновении атактических замыканий, свойственных шизофрении, проникающих внутрь слова, связаны с т.н. шизофреническим сгущением понятий, характеризуются лабильностью – прежние не повторяются, легко возникают новые».
Так сказал
Заратустрадоктор.Т.е., иной раз выдумать новое слово – оно нормально, но, когда новоязы сыплются из человека, словно конские яблоки из лошади, тут есть об чем задуматься.
И, как это ни парадоксально звучит, повальное изобретение неологизмов – это, таки, да – удел наиболее глупых представителей богоизбранного народа.
За примерами далеко ходить не будем – они скоро сами сюда прибегут, если, конечно, их не забанили в Гугле.
)))
Мне осталось только немного дополнить его замечательную фразу.
Теперь мы имеем еще и «ложный квасной патриотизм», вот.
)))
И, действительно, рано. Лет в шесть. Мое первое в жизни стихотворение называлось «Про бабу из псих-дома». Не, кроме шуток, истинная правда.
А все почему? Потому что дорога от дома до школы и обратно пролегала мимо дома сумасшедших. И, значится, возвращаюсь я как-то с продленки зимой… Надо сказать, что здание сего учреждения было четырехэтажным и, не смотря на высокий забор, в темное время суток было прекрасно видно: что творится в освещенных палатах.
Вот таким, собственно, образом, и началось мое стихотворное творчество.
)))
Ребята намедни вернулись из Днепродзержинска, где они отдыхали насчет вылова тамошней ихтиофауны, и хоть бы кто их попытался там обидеть.
Даже не смотря на лживую наглядную агитацию, развернутую местным правительством.
Люди – это, прежде всего, – люди. А идиоты – они вторичны.
)))
Экс-чемпион в боях без правил;
Она летела на фонарь,
Который я ему поставил.
)))