Происхождение Хрущева мутное дальше некуда. Значит, Миките было что скрывать.
Зато, с его приходом к власти, жидовье стало, в буквальном смысле, выжимать русских отовсюду, особенно из сферы культуры.
Шут, бегом в поисковики, там срочно узнаете кто такой Иван Владимирович Дроздов, потом бьетесь головой об стену и страдальчески скулите на тему: «Где я был раньше?! А теперь уже поздно: жизнь прожита напрасно».
«Из всей нашей империи, из городов, сел и деревень всех мужеского и женского пола жидов, какого бы кто звания и достоинства ни был, со всем их имением, немедленно выслать за границу и впредь их ни под каким видом в нашу Империю ни для чего не впускать, разве кто из них захочет быть в христианской вере греческого исповедания».
Указ императрицы Елизаветы Петровны от 13.12.1742 года.
А теперь забавное.
В соответствии с соглашением от 27 мая 1997 года, правительство РФ выплатило $400 млн долга царского правительства гражданам Франции – владельцам российских ценных бумаг дореволюционного периода.
Далее.
«Прокуратура Санкт-Петербурга разъяснила, почему ректор СПбГУ Николай Кропачев имеет право не декларировать свои доходы. На этот вопрос, заданный главой российского отделения Transparency International Еленой Панфиловой, в прокуратуре ответили, что университет был создан Петром I, и на него не распространяются требования соответствующего указа президента. Об этом говорится в копии документа, размещенной Панфиловой в Facebook. В соответствии с текстом документа, указ президента номер 560, обязывающий руководителей государственных корпораций, фондов и иных организаций, и членов их семей декларировать доходы, не касается ректора СПбГУ, потому что распространяется только на учреждения, созданные Российской Федерацией. Таким образом, так как СПбГУ был создан указом Петра Первого от 22 января 1724 года, на него указ не действует».
Маразм?
Да.
Но прецедент создан – на территории нынешней РФ действует Законодательство Российской Империи; следовательно, Указ ЕИВ от 13.12.1742г. имеет абсолютную юридическую силу.
Только вот в чем фишка. Реальную власть Сталин получил лишь в 1938 году, тогда же он назначил руководителем ГУЛАГа русского Филаретова, предварительно аннигилировав всяких там мерзопакостных Эйхмансов, Коганов, Берманов и прочих Плинеров.
Так, ведь, адепты талмудического учения об своей богоизбранности всех остальных людей считают своим сырьевым придатком – рабами и слугами.
А которые всякие там Вшивые и липцы – они будут усираться, но отвергать очевидное.
А, обычное поведение жидов, присосавшихся к гойским народам, удивляться нечему. Так было почти всегда.
«…Я уже знал всю подноготную своего начальства из Союза писателей: кто их назначил и почему они взлетели на командную вышку советской литературы. О первом секретаре Союза Суркове Алексее Александровиче говорили: у него жена еврейка, Софья Кревс – она несет его как на крыльях, от нее и слава поэта, и гонорары, и должности.
Мирнов?… Это слабенький писатель из Орла или Воронежа, он долго болел, жил в деревне и лежал на печке, писал свои воспоминания о детских годах «Открытие мира». И к нему случайно залетел то ли Симонов, то ли Долматовский, то ли сам реби всех писателей-евреев Пастернак…
Полистал рукопись и сказал:
– Мы напечатаем ее большим тиражом, дадим тебе хороший гонорар и назначим вторым секретарем Союза писателей… Ты хочешь этого?…
– Да, конечно, я этого очень хочу.
Книгу «Открытие мира» напечатали, автора подлечили и посадили в кресло второго человека в руководстве писателями.
Вот на него-то и надеялись «три мушкетера еврея» из нашего ректората.
Но Мирнов уже был там, на заседании бюро. Там же был и второй секретарь ЦК ВЛКСМ мой знакомец Николай Николаевич Месяцев.
Но вот секретарша, подняв на меня глаза, тихо проговорила:
– Дроздова приглашают
Я вошел. И в мою сторону словно по команде повернули головы все члены бюро, сидевшие за П-образным столом. Их было человек семьдесят: директора крупных столичных заводов, рабочие, академики, ректоры институтов. Во главе стола сидел первый секретарь горкома партии Егорычев. Он казался маленьким, похожим на подростка.
Прямые волосы лежали двумя рядами, образуя посредине белую полоску. Вид у него был славянский, лицо строгое. Заговорил громко и, как мне казалось, был уже заранее нами недоволен:
– Дроздов! Подойдите вот сюда, – указал мне место недалеко от себя и так, чтобы меня все видели. – Будете отвечать на вопросы. Постарайтесь говорить коротко, у нас на ваш институт отведено тридцать минут. Вот секретарь Союза писателей Мирнов… – он показал на старого сгорбленного человека, стоявшего по другую сторону стола, – он вас, всех членов партийного бюро, называет бузотерами. Что вы на это скажете?
– Это его право, – отчеканил я громко и каким-то металлическим, не своим голосом. И подумал: «Говори спокойно. Слова подбирай помягче». Однако слышал, как гулко стучит сердце, и ничего не мог поделать со своим волнением. Еще подумал: «Я теперь понимаю, почему Зарбабов уклоняется от партийной работы».
– Резонно, – согласился Егорычев. – Хотя и не очень понятно. А теперь скажите: по какому принципу комплектуются студенты, много ли среди вас русских?
– За весь институт сказать ничего не могу, но наш первый курс… когда случился эпизод с профессором Водолагиным, разделился на две части: двадцать три человека против профессора и только семеро выступили на его защиту. Не знаю, кто по национальности эти двадцать три человека, но все они молятся на Пастернака, ненавидят классиков русской литературы и хвалят все американское.
Из четырнадцати студентов, набранных на отделение переводчиков, все четырнадцать – евреи.
– А это откуда известно?
– Они сами говорят. Наконец, фамилии: Дектор, Лившиц, Розенблат…
– А если они все талантливы?… Вот их и притащил из прибалтийских республик Россельс!
– Может быть!
– Не может такого быть! – вскинулся Егорычев. – Что вы соглашаетесь с точкой зрения расистов?… Этак мы в России и всю власть скоро декторам отдадим! Драться надо с такими наглецами, как Россельс, и всеми вашими руководителями… В том числе и главарями Союза писателей!…
Он гневно посмотрел на Мирнова и продолжал:
– У одного из них ночная кукушка из лекторов, другого за гонорар и за большой тираж глупой книги купили…
– Я попрошу!… – вскричал Мирнов.
– Нет, это я буду вас просить удалиться к себе в деревню, иначе выгоним из партии, как злостного предателя ее интересов… Вертухаев расплодили в Москве, шабес-гои, масоны и сионисты!… Залезли во все щели, подмяли газеты, журналы, – всю культуру!…
Он поднялся и стал в волнении ходить возле стола. Поднимал над головой кулаки, и говорил, говорил… Но что он говорил, я не разбирал.
Мирнов вдруг ойкнул, схватился за сердце, захрипел:
– Я этого не прощу, я участник Гражданской войны, у меня орден…
И он стал валиться на спины сидящих возле него членов бюро. Двое подхватили его, понесли к двери.
Секретарь кивнул сидящему с ним рядом молодому человеку, очевидно референту:
– Срочно организуйте врача. А то еще окочурится…
Оглядел всех нас, представителей, института. И обратился к сидящим за столом:
– Думаю, с институтом все ясно. А?… Как вы считаете?…
Раздались голоса:
– До какого безобразия все дошло!…
– Надо гнать к чертовой матери!…
– Сейчас же принять решение! А насчет секретарей Союза писателей доложить свое мнение в Политбюро. Куда там смотрят Фурцева, Поспелов… Им поручена идеология.
– Что вы хотите от Фурцевой? Она замуж вышла… за Фирюбина. А Фирюбин, заместитель министра иностранных дел… сами знаете: он еще почище будет Россельса и ему подобных.
– Но Поспелов?…
Кто-то проговорил тихо, на ухо сидящему рядом:
– Матушка-то у него… Да он с пеной у рта защищает этих самых… Россельсов.
Сидевший возле меня полный и седой мужчина наклонился к соседу и совсем тихо проговорил:
– Суслов там… серый кардинал сидит. От него все идет.
Сосед ему ответил:
– Да и сам Никита Сергеевич Хрущев… Первородная-то фамилия у него Перелмутр. Сионистская гидра во все щели заползла. С ней и Сталин не совладал.
Егорычев, обращаясь к нам, институтским, сказал:
– Прошу запомнить: если и впредь позволите нарушать принципы национальной политики – спросим строго. А сейчас вы свободны. Нам все ясно.
Оглушенный, выходил я из горкома партии. С товарищами не говорил. Они шли, опустив головы, и тоже молчали. Я между тем думал: «Но если он, Егорычев, и эти, сидящие за столом, допустили такое… Что же нас ожидает?…»
Забегая вперед, замечу: скоро состоится Пленум ЦК партии или очередной съезд, на нем с резкой критикой Хрущева выступил Егорычев, и тут же был снят с поста секретаря Московского горкома партии.
Один за другим «ушли» со своих постов первый секретарь ЦК комсомола Павлов и Месяцев.
На их места приходили «серые мыши», которых никто не знал, но которые национальную политику партии понимали примерно так же, как понимали ее еврей директор нашего института и три его заместителя еврея.
Мне хочется выйти на улицу и кричать об этом, кричать.
Великий Александр Герцен, родившийся в той же комнате, где размещается наше партийное бюро и где я имею честь часы и дни проводить вот уже третий год, в моем возрасте вынужден был скитаться в ссылке и жить в холодном номере владимирской гостиницы; Михаил Булгаков, еще более великий писатель, жил в том же доме, где будет наша редакция, и работал дворником; Марина Цветаева, ярчайшая из русских поэтесс, мыла туалеты в Центральном доме литераторов; Блока заморили голодом, Горького отравили, Маяковский и Есенин мыкались по Москве в поисках жилого угла, а затем одного за другим их отправили на тот свет…»
Иван Владимирович Дроздов, «Оккупация».
Ихний пейссатель руками Морис Самуэль сказал:
«Мы, жиды, — разрушители и навсегда останемся разрушителями… Что бы ни делали другие народы, это никогда не будет отвечать ни нашим нуждам, ни нашим требованиям».
Поэтому-то оне обгаживают все, на чем остановится их блуждающе-маслянистый взгляд.
А дураки ведутся…
«М. Булгаков в условно-фантастической форме в повести с символическим названием «Собачье сердце» показал перспективу «нового» жизнеустройства. Профессор Преображенский, претендующий на роль творца, решается на рискованный опыт. Как показывает Булгаков, вмешиваться в законы природы с целью их пересоздания — дело очень опасное, не имеющее ничего общего с подлинно научными поисками. Нигилистическое сознание революционного общества порождает чудовище в образе Шарикова. В искусственно созданном новом существе стало побеждать животное начало. Появилась агрессивность животного и остались все пороки дурного человека из маргинальной среды, без образования, с хамскими манерами поведения. Собачье сердце — условный термин для обозначения комплекса агрессии, примитивизма, отсутствия совести и культуры. Шариков — производное от революции и страстей…
Однако сам по себе Шариков еще не столь опасен. Он становится исчадьем ада, когда за его спиной вырастает зловещая тень управдома Швондера. Булгаков показывает, что маргинальной средой руководят евреи-бюрократы, они умело манипулируют агрессивной волей и направляют силу разрушения в угодную швондерам сторону. Швондеры сеют «разруху в головах» деклассированных элементов, культивируя примитивные инстинкты толпы».
О.А. Платонов.
Прозвали, прозвали. )))
А вот из недавнего прошлого нашей страны:
«Инкубатором и разносчиком коррупции в пищевой промышленности России стала распределительная система «Росглавхлеб» во главе с начальником отдела снабжения Михаилом Исаевым. В разветвленную сеть его преступной группы (кроме зама начальника отдела Шулькина Б.Н., главбуха отдела Розенбаума Д.А. и директора Московской межобластной базы Главка Бухмана Э.М.) входили должностные лица из плохо контролируемых трестов Алтая и Татарстана, а также Архангельской, Брянской, Ивановской, Московской, Оренбургской и Ростовской областей. Всего было не менее 20 человек… Московский городской суд 31 мая 1949 г. приговорил:
Исаева и Розенбаума к 25 годам лишения свободы каждого с последующим поражением в избирательных правах на пять лет;
их соучастников: Курочкина-Саводерова – к 15 годам лишения свободы; Меламеда, Спевака и Цанина – к 10 годам лишения свободы; Бухмана, Лейдермана, Фролова и других – также к длительным срокам лишения свободы;
всех – с полной конфискацией имущества их родных.
Таким образом, ущерб, нанесенный преступниками государству, был возмещен полностью. О подобных результатах сегодня не приходится даже мечтать».
Николай Добрюха, «Хлебное дело».
P.S. Обратите внимания на то, сколько среди коррупционеров оказалось этнических проходимцев…
Я уже здесь рассказывал об родном брате моей бабушки – он был начальником УГРО одного из районов ЦАО МСК. Здоровый такой, настоящий богатырь (это я в нашем роду самый маленький уродился, остальные все – как на подбор).
Так вот, граждане его жутко уважали, а всякие жулики боялись, кака гня, а не наоборот, как сейчас полицаев.
Думаешь, Моника тронулся умом, еще будучи пробирочным сперматозоидом, а не в процессе жизненного цикла, нанюхавшись газетной пыли?
Может быть, кстати, да…
Я насчет Руцкого знаю не понаслышке, поскольку в те самые годы много времени провел в Курске и Курчатове, и хоромы евойные видел и насчет семейных делишек в курсе и вообще.
Че-то вспомнил Николая Первого и сказанное им «В России не крадет только один человек – это я»…
«В 1831 году некто Политковский возглавил канцелярию государственного комитета, который выполнял функции фонда для оказания помощи инвалидам Отечественной войны. В этом качестве он продвинулся весьма далеко: был неоднократно премирован, имел множество наград, дослужился до тайного советника. Одновременно непропорционально доходам росло и его богатство, в какой-то момент достигшее неприлично высоких величин. Граф Панин, министр юстиции, настоял на ревизии инвалидного комитета, вскрывшей гигантские растраты. Политковский не смог их объяснить и внезапно скончался (поговаривали, отравился). Об открывшейся растрате стало известно императору. Николай распорядился немедленно арестовать председателя и всех членов комитета, лишить их чинов и орденов и всех отдать под суд, а покойного похоронить как простого крестьянина.
Та же участь постигла и членов Комитета о раненых, включая его главу. Их предали суду по делу о краже 1 млн рублей. Под конец царствования Николая I под следствием находилось 2540 чиновников».
Дмитрий Поляков.
Кстати, смелые и честные люди есть и сейчас, и не только среди опытных орлов:
Зато, с его приходом к власти, жидовье стало, в буквальном смысле, выжимать русских отовсюду, особенно из сферы культуры.
А это, вот, еще немного насчет «почему хуцпа?»:
Your text to link...
)))
)))
А которое насчет музыки…
Есть в СПб такая барышня, Татьяна Кабанова, которую, из-за тремоляции в голосе, называют русской Мирей Матье:
Вот сижу и думаю: а зачем нам две Матье, хватить и одного Уткина.
)))
Указ императрицы Елизаветы Петровны от 13.12.1742 года.
А теперь забавное.
В соответствии с соглашением от 27 мая 1997 года, правительство РФ выплатило $400 млн долга царского правительства гражданам Франции – владельцам российских ценных бумаг дореволюционного периода.
Далее.
«Прокуратура Санкт-Петербурга разъяснила, почему ректор СПбГУ Николай Кропачев имеет право не декларировать свои доходы. На этот вопрос, заданный главой российского отделения Transparency International Еленой Панфиловой, в прокуратуре ответили, что университет был создан Петром I, и на него не распространяются требования соответствующего указа президента. Об этом говорится в копии документа, размещенной Панфиловой в Facebook. В соответствии с текстом документа, указ президента номер 560, обязывающий руководителей государственных корпораций, фондов и иных организаций, и членов их семей декларировать доходы, не касается ректора СПбГУ, потому что распространяется только на учреждения, созданные Российской Федерацией. Таким образом, так как СПбГУ был создан указом Петра Первого от 22 января 1724 года, на него указ не действует».
Маразм?
Да.
Но прецедент создан – на территории нынешней РФ действует Законодательство Российской Империи; следовательно, Указ ЕИВ от 13.12.1742г. имеет абсолютную юридическую силу.
)))
Только вот в чем фишка. Реальную власть Сталин получил лишь в 1938 году, тогда же он назначил руководителем ГУЛАГа русского Филаретова, предварительно аннигилировав всяких там мерзопакостных Эйхмансов, Коганов, Берманов и прочих Плинеров.
)))
)))
)))
А впрочем…
Моника, учим азы:
Your text to link...
)))
)))
А которые всякие там Вшивые и липцы – они будут усираться, но отвергать очевидное.
Вот здесь кратко, но емко по теме:
Your text to link...
«…Я уже знал всю подноготную своего начальства из Союза писателей: кто их назначил и почему они взлетели на командную вышку советской литературы. О первом секретаре Союза Суркове Алексее Александровиче говорили: у него жена еврейка, Софья Кревс – она несет его как на крыльях, от нее и слава поэта, и гонорары, и должности.
Мирнов?… Это слабенький писатель из Орла или Воронежа, он долго болел, жил в деревне и лежал на печке, писал свои воспоминания о детских годах «Открытие мира». И к нему случайно залетел то ли Симонов, то ли Долматовский, то ли сам реби всех писателей-евреев Пастернак…
Полистал рукопись и сказал:
– Мы напечатаем ее большим тиражом, дадим тебе хороший гонорар и назначим вторым секретарем Союза писателей… Ты хочешь этого?…
– Да, конечно, я этого очень хочу.
Книгу «Открытие мира» напечатали, автора подлечили и посадили в кресло второго человека в руководстве писателями.
Вот на него-то и надеялись «три мушкетера еврея» из нашего ректората.
Но Мирнов уже был там, на заседании бюро. Там же был и второй секретарь ЦК ВЛКСМ мой знакомец Николай Николаевич Месяцев.
Но вот секретарша, подняв на меня глаза, тихо проговорила:
– Дроздова приглашают
Я вошел. И в мою сторону словно по команде повернули головы все члены бюро, сидевшие за П-образным столом. Их было человек семьдесят: директора крупных столичных заводов, рабочие, академики, ректоры институтов. Во главе стола сидел первый секретарь горкома партии Егорычев. Он казался маленьким, похожим на подростка.
Прямые волосы лежали двумя рядами, образуя посредине белую полоску. Вид у него был славянский, лицо строгое. Заговорил громко и, как мне казалось, был уже заранее нами недоволен:
– Дроздов! Подойдите вот сюда, – указал мне место недалеко от себя и так, чтобы меня все видели. – Будете отвечать на вопросы. Постарайтесь говорить коротко, у нас на ваш институт отведено тридцать минут. Вот секретарь Союза писателей Мирнов… – он показал на старого сгорбленного человека, стоявшего по другую сторону стола, – он вас, всех членов партийного бюро, называет бузотерами. Что вы на это скажете?
– Это его право, – отчеканил я громко и каким-то металлическим, не своим голосом. И подумал: «Говори спокойно. Слова подбирай помягче». Однако слышал, как гулко стучит сердце, и ничего не мог поделать со своим волнением. Еще подумал: «Я теперь понимаю, почему Зарбабов уклоняется от партийной работы».
– Резонно, – согласился Егорычев. – Хотя и не очень понятно. А теперь скажите: по какому принципу комплектуются студенты, много ли среди вас русских?
– За весь институт сказать ничего не могу, но наш первый курс… когда случился эпизод с профессором Водолагиным, разделился на две части: двадцать три человека против профессора и только семеро выступили на его защиту. Не знаю, кто по национальности эти двадцать три человека, но все они молятся на Пастернака, ненавидят классиков русской литературы и хвалят все американское.
Из четырнадцати студентов, набранных на отделение переводчиков, все четырнадцать – евреи.
– А это откуда известно?
– Они сами говорят. Наконец, фамилии: Дектор, Лившиц, Розенблат…
– А если они все талантливы?… Вот их и притащил из прибалтийских республик Россельс!
– Может быть!
– Не может такого быть! – вскинулся Егорычев. – Что вы соглашаетесь с точкой зрения расистов?… Этак мы в России и всю власть скоро декторам отдадим! Драться надо с такими наглецами, как Россельс, и всеми вашими руководителями… В том числе и главарями Союза писателей!…
Он гневно посмотрел на Мирнова и продолжал:
– У одного из них ночная кукушка из лекторов, другого за гонорар и за большой тираж глупой книги купили…
– Я попрошу!… – вскричал Мирнов.
– Нет, это я буду вас просить удалиться к себе в деревню, иначе выгоним из партии, как злостного предателя ее интересов… Вертухаев расплодили в Москве, шабес-гои, масоны и сионисты!… Залезли во все щели, подмяли газеты, журналы, – всю культуру!…
Он поднялся и стал в волнении ходить возле стола. Поднимал над головой кулаки, и говорил, говорил… Но что он говорил, я не разбирал.
Мирнов вдруг ойкнул, схватился за сердце, захрипел:
– Я этого не прощу, я участник Гражданской войны, у меня орден…
И он стал валиться на спины сидящих возле него членов бюро. Двое подхватили его, понесли к двери.
Секретарь кивнул сидящему с ним рядом молодому человеку, очевидно референту:
– Срочно организуйте врача. А то еще окочурится…
Оглядел всех нас, представителей, института. И обратился к сидящим за столом:
– Думаю, с институтом все ясно. А?… Как вы считаете?…
Раздались голоса:
– До какого безобразия все дошло!…
– Надо гнать к чертовой матери!…
– Сейчас же принять решение! А насчет секретарей Союза писателей доложить свое мнение в Политбюро. Куда там смотрят Фурцева, Поспелов… Им поручена идеология.
– Что вы хотите от Фурцевой? Она замуж вышла… за Фирюбина. А Фирюбин, заместитель министра иностранных дел… сами знаете: он еще почище будет Россельса и ему подобных.
– Но Поспелов?…
Кто-то проговорил тихо, на ухо сидящему рядом:
– Матушка-то у него… Да он с пеной у рта защищает этих самых… Россельсов.
Сидевший возле меня полный и седой мужчина наклонился к соседу и совсем тихо проговорил:
– Суслов там… серый кардинал сидит. От него все идет.
Сосед ему ответил:
– Да и сам Никита Сергеевич Хрущев… Первородная-то фамилия у него Перелмутр. Сионистская гидра во все щели заползла. С ней и Сталин не совладал.
Егорычев, обращаясь к нам, институтским, сказал:
– Прошу запомнить: если и впредь позволите нарушать принципы национальной политики – спросим строго. А сейчас вы свободны. Нам все ясно.
Оглушенный, выходил я из горкома партии. С товарищами не говорил. Они шли, опустив головы, и тоже молчали. Я между тем думал: «Но если он, Егорычев, и эти, сидящие за столом, допустили такое… Что же нас ожидает?…»
Забегая вперед, замечу: скоро состоится Пленум ЦК партии или очередной съезд, на нем с резкой критикой Хрущева выступил Егорычев, и тут же был снят с поста секретаря Московского горкома партии.
Один за другим «ушли» со своих постов первый секретарь ЦК комсомола Павлов и Месяцев.
На их места приходили «серые мыши», которых никто не знал, но которые национальную политику партии понимали примерно так же, как понимали ее еврей директор нашего института и три его заместителя еврея.
Мне хочется выйти на улицу и кричать об этом, кричать.
Великий Александр Герцен, родившийся в той же комнате, где размещается наше партийное бюро и где я имею честь часы и дни проводить вот уже третий год, в моем возрасте вынужден был скитаться в ссылке и жить в холодном номере владимирской гостиницы; Михаил Булгаков, еще более великий писатель, жил в том же доме, где будет наша редакция, и работал дворником; Марина Цветаева, ярчайшая из русских поэтесс, мыла туалеты в Центральном доме литераторов; Блока заморили голодом, Горького отравили, Маяковский и Есенин мыкались по Москве в поисках жилого угла, а затем одного за другим их отправили на тот свет…»
Иван Владимирович Дроздов, «Оккупация».
«Мы, жиды, — разрушители и навсегда останемся разрушителями… Что бы ни делали другие народы, это никогда не будет отвечать ни нашим нуждам, ни нашим требованиям».
Поэтому-то оне обгаживают все, на чем остановится их блуждающе-маслянистый взгляд.
А дураки ведутся…
«М. Булгаков в условно-фантастической форме в повести с символическим названием «Собачье сердце» показал перспективу «нового» жизнеустройства. Профессор Преображенский, претендующий на роль творца, решается на рискованный опыт. Как показывает Булгаков, вмешиваться в законы природы с целью их пересоздания — дело очень опасное, не имеющее ничего общего с подлинно научными поисками. Нигилистическое сознание революционного общества порождает чудовище в образе Шарикова. В искусственно созданном новом существе стало побеждать животное начало. Появилась агрессивность животного и остались все пороки дурного человека из маргинальной среды, без образования, с хамскими манерами поведения. Собачье сердце — условный термин для обозначения комплекса агрессии, примитивизма, отсутствия совести и культуры. Шариков — производное от революции и страстей…
Однако сам по себе Шариков еще не столь опасен. Он становится исчадьем ада, когда за его спиной вырастает зловещая тень управдома Швондера. Булгаков показывает, что маргинальной средой руководят евреи-бюрократы, они умело манипулируют агрессивной волей и направляют силу разрушения в угодную швондерам сторону. Швондеры сеют «разруху в головах» деклассированных элементов, культивируя примитивные инстинкты толпы».
О.А. Платонов.
А вот из недавнего прошлого нашей страны:
«Инкубатором и разносчиком коррупции в пищевой промышленности России стала распределительная система «Росглавхлеб» во главе с начальником отдела снабжения Михаилом Исаевым. В разветвленную сеть его преступной группы (кроме зама начальника отдела Шулькина Б.Н., главбуха отдела Розенбаума Д.А. и директора Московской межобластной базы Главка Бухмана Э.М.) входили должностные лица из плохо контролируемых трестов Алтая и Татарстана, а также Архангельской, Брянской, Ивановской, Московской, Оренбургской и Ростовской областей. Всего было не менее 20 человек… Московский городской суд 31 мая 1949 г. приговорил:
Исаева и Розенбаума к 25 годам лишения свободы каждого с последующим поражением в избирательных правах на пять лет;
их соучастников: Курочкина-Саводерова – к 15 годам лишения свободы;
Меламеда, Спевака и Цанина – к 10 годам лишения свободы;
Бухмана, Лейдермана, Фролова и других – также к длительным срокам лишения свободы;
всех – с полной конфискацией имущества их родных.
Таким образом, ущерб, нанесенный преступниками государству, был возмещен полностью. О подобных результатах сегодня не приходится даже мечтать».
Николай Добрюха, «Хлебное дело».
P.S. Обратите внимания на то, сколько среди коррупционеров оказалось этнических проходимцев…
Так вот, граждане его жутко уважали, а всякие жулики боялись, кака гня, а не наоборот, как сейчас полицаев.
Интересная заметка:
Your text to link...
Может быть, кстати, да…
)))
Ты видел автопортрет Моники, сделанный им из подшивки газеты «Биробиджанская звезда»
?
Вот, полюбуйся:
)))
Я насчет Руцкого знаю не понаслышке, поскольку в те самые годы много времени провел в Курске и Курчатове, и хоромы евойные видел и насчет семейных делишек в курсе и вообще.
Че-то вспомнил Николая Первого и сказанное им «В России не крадет только один человек – это я»…
«В 1831 году некто Политковский возглавил канцелярию государственного комитета, который выполнял функции фонда для оказания помощи инвалидам Отечественной войны. В этом качестве он продвинулся весьма далеко: был неоднократно премирован, имел множество наград, дослужился до тайного советника. Одновременно непропорционально доходам росло и его богатство, в какой-то момент достигшее неприлично высоких величин. Граф Панин, министр юстиции, настоял на ревизии инвалидного комитета, вскрывшей гигантские растраты. Политковский не смог их объяснить и внезапно скончался (поговаривали, отравился). Об открывшейся растрате стало известно императору. Николай распорядился немедленно арестовать председателя и всех членов комитета, лишить их чинов и орденов и всех отдать под суд, а покойного похоронить как простого крестьянина.
Та же участь постигла и членов Комитета о раненых, включая его главу. Их предали суду по делу о краже 1 млн рублей. Под конец царствования Николая I под следствием находилось 2540 чиновников».
Дмитрий Поляков.
)))
Вот такие они – защитники Путена и ненавистники Навального – «Делаю минет» и «Минет Краснодар».
Списочки, значит, составляют. Ну-ну.
)))