Может ли перевод быть лучше оригинала? Конечно может. Иногда так и бывает. Но в этом случае, речь нужно вести уже не о точности и доскональности перевода, а о литературном даровании переводчика, который в поэтическом плане смог уделать автора оригинала, умело используя краски своего родного языка.
_________________________________________
Я тут ещё хотел добавить кое-что. Хотел, да перехотел. Вы меня опередили и всё уже написали )))
Наталья, так дело тут не в переводчике, а в языках. Будь переводчик хоть двуязычным, знающим оба языка в совершенстве, всё равно он не сможет передать всех оттенков читателю, которые пусть даже и понимает сам.
И потом, как бы Пушкин хорошо не владел французским, классиком французской литературы он не стал. Русский язык всё равно был приоритетным для него. Это как у амбидекстров — людей, одинаково хорошо владеющих как правой, так и левой рукой (ногой). Одинаково-то одинаково, но и у них всё равно есть предпочтительная, главная конечность, которую они используют чаще.
А я бы, вообще НИКОМУ и НИКОГДА не советовал переводить с любого языка на любой язык всё то, что зарифмовано (стихи, оды, поэмы, частушки, песни, гимны, и т.д.) Поскольку, даже при самом гениальном переводе, языковые оттенки и нюансы неизбежно теряются.
Умберто Эко писал про переводы примерно следующее: «Сказать то же самое невозможно, можно сказать ПОЧТИ то же самое». И это он говорил о прозе, где возможностей для манёвра в тысячу раз больше, поскольку проза не связана по рукам и ногам размером и рифмами.
Может ли перевод быть лучше оригинала? Конечно может. Иногда так и бывает. Но в этом случае речь нужно вести уже не о точности и доскональности перевода, а о литературном даровании переводчика, который в поэтическом плане смог уделать автора оригинала, умело используя краски своего родного языка.
Но если бы фигуранты сами не писали никаких «стихов», то и обсуждать было бы нечего. Выходит, что это всё же первично. А на их «антиобщественное поведение» всем глубоко насрать (как, впрочем, и на их «творения»).
Какой-нибудь деревенский алкаш, разбивший пустой бутылкой витрину, в миллион раз интереснее и антиобщественней всей этой хуеты вместе взятой.
Говношайка Липеца — это всего лишь сброд беззубых и полуслепых пенсионеров-беженцев, никому ни разу не интересных. Всё их сборище — это унылое говно и больше ничего.
Я и не говорю, что имя Елена — ненормальное. Просто обсуждаемые Ленки — полоумные и их что-то слишком до фига на один квадратный метр липецевского сортира )))
Спасибо, Нина. Я не знаю, каков из этого Вальдемара Эдельвейса предсказатель, поскольку не верю во всю эту ахинею, но вот про то, каков он поэт, я сказать могу. Никаков. Не надо писать на русском языке стихов, если ты недостаточно им владеешь. Пиши на родном казахском. А ещё лучше — на аргентинском, бразильском или швейцарском )))
Софья, я ознакомился с вашей статьёй про Ахременко. Действительно, он — автор бесконечных соплей и нудняка. Если он юрист, то наверняка страшный бюрократ и мастер всевозможной законодательной тягомотины ))) Надеюсь, он не догадался выпустить книгу…
Вторая встреча с дубом (том 2, часть 3, глава III)
«Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; все было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами. Целый день был жаркий, где-то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Все было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко. „Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны“, подумал князь Андрей. „Да где он“, подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, – ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. „Да, это тот самый дуб“, подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, – и все это вдруг вспомнилось ему.» ©
_________________________________________
Я тут ещё хотел добавить кое-что. Хотел, да перехотел. Вы меня опередили и всё уже написали )))
И потом, как бы Пушкин хорошо не владел французским, классиком французской литературы он не стал. Русский язык всё равно был приоритетным для него. Это как у амбидекстров — людей, одинаково хорошо владеющих как правой, так и левой рукой (ногой). Одинаково-то одинаково, но и у них всё равно есть предпочтительная, главная конечность, которую они используют чаще.
Умберто Эко писал про переводы примерно следующее: «Сказать то же самое невозможно, можно сказать ПОЧТИ то же самое». И это он говорил о прозе, где возможностей для манёвра в тысячу раз больше, поскольку проза не связана по рукам и ногам размером и рифмами.
Может ли перевод быть лучше оригинала? Конечно может. Иногда так и бывает. Но в этом случае речь нужно вести уже не о точности и доскональности перевода, а о литературном даровании переводчика, который в поэтическом плане смог уделать автора оригинала, умело используя краски своего родного языка.
()()
Какой-нибудь деревенский алкаш, разбивший пустой бутылкой витрину, в миллион раз интереснее и антиобщественней всей этой хуеты вместе взятой.
Говношайка Липеца — это всего лишь сброд беззубых и полуслепых пенсионеров-беженцев, никому ни разу не интересных. Всё их сборище — это унылое говно и больше ничего.
(.)(.) — сиськи