За русофобию, грубость, хамство и оскорбления.
История поведала нам, как униженно израильская обезьяна вымаливала прощения у Крафт-Чука, какие клятвы давала…
гришка липец в отчаянии бегал по знакомым, малознакомым и незнакомым публикаторам, упрашивал их подписать петицию с просьбой вернуть кассиршу на сайт…
Вернули.
Однако, время расставило все на свои места: вскоре фигурантка оказалась чужой там, где когда-то чувствовала себя «владычицей морскою».
Да, все уже: Вшивая заклеймена на веки вечные: кассирша, стараниями многих прогрессивных людей, из обычной мерзкой жидовки превратилась в отрицательный, перманентно обсмеиваемый Интернет-мем.
Так что, сколько бы она там не скакала, как вша на лобке (пардон за тавтологию), приговор окончательный, обжалованию не подлежит.
Все верно.
Точно так же кассирша вела себя на срушке.
А уж клеветала, врала, навешивала ярлыки и — особенно – стучала, войдя в сговор с модераторами, – это в каких-то мега-галактических масштабах.
В конце концов ее наградили общественным призрением, и Вшивая была вынуждена сбежать на запасной аэродром, на котором она заранее готовила базу – на сайт п.ру. И там расцвела, как геморройный пролапс.
Тут фишка вот в чем, как с аксиомой Коула: «Сумма разума на планете — величина постоянная, а население растет».
Перефразировав ее, можно сказать так: «Количество литераторов (поэтов, писателей) на планете — величина постоянная, а население растет».
Следовательно, сколько нас было сто-двести-тысячу лет тому назад (в пропорции по отношению к грамотности и количеству населения), столько же и осталось.
Зато Интернет выблевал в себя неисчислимую чуеву хучу граждан, неизвестно с какого перепугу возомнивших себя любимцами и любимицами Муз.
Истинные художники слова полностью были поглощены легионами бездарнейших, но необоснованно амбициозных пейссак, не умеющих отличить настоящую литературу от своих доморощенных поделок.
Впрочем, есть интересная штука: бум сетевой литературы закончился лет десять назад; молодежь, по больше своей части, к ней охладела, остались только редкие монстры, типа меня (куда девать больше сорока лет творческого стажа? )))), некоторые веселые независимые интересные люди, умеющие писать и огромный ком вымирающего престарелого графоманья.
И это нормально. Так уже случалось и не раз – развитие человечества – в ряде своих форм – постоянно повторяется.
Поэтому истинная поэзия рано или поздно возродиться, а то, что без нас – да и фик с ним, будут другие гении, может, в сто раз талантливее, чем мы.
Но и легионы бездарей никуда не денутся – они, как паразиты, всегда преследовали, преследуют и будут преследовать настоящую литературу.
И будут публикаторы какого-нибудь «Домика» XXII века гонять и курощать злобствующих помойных обезьян очередного зверинца Крафт-Чука из будущего.
Дык, все нормально.
Ну, существует в российском сегменте Интернета некий рассадник русофобствующих метроманов-графоманов – и хорошо: все они под наблюдением, все видны, как на ладони, каждого можно вытащить за ушко да на усиленное всеобщее обозрение. Назло им и на радость адекватным людям.
Бороться с крафт-чуковской системой не имеет никакого смысла – он ее жопой заработал, а жопы в нынешнем правительстве РФ очень высоко ценятся – своего не сдадут.
Я никогда никого не призывал кого-либо покинуть с.ру или п.ру, не жаждал кровавой расправы ни с димасиковой помойкой целиком, ни с отдельными ее обитателями – ведь именно они являются сосредоточением большинства человеческих пороков, которые мы здесь высмеиваем.
Понимаю: бесит. Вся эта сволота, сконцентрировавшаяся на двух сайтах и превратившая их – изначально когда-то действительно литературных – в отстойное болото, наполненное русофобскими, нацистскими и прочими бездарностями.
Но вариантов пока нет.
Подождем.
Не знаю. ))) Может, ИИ в курсе?
А вообще, какая дикость: тексты клепает искусственный интеллект, незаслуженные лавры получает жулик и все это творится на «крупнейшем российском литературном портале».
Приплыли.
…Их месть будет страшной: взбешенная Вшивая ленка, не поспав пару ночей, в очередной раз вытащит из пыльного сундука Палку Пехоркину, пригласит Зайцово №7, они втроем вдвоем проблеют что-то примитивное, уже дано набившее оскомину, и разойдутся несолоно хлебавши.
Первым фразу «Нет человека – нет проблем» произнес немецкий масон-иудей Курт Тухольский.
А потом другой иудей, Анатолий Наумович Аронов («Рыбаков»), в своем антисоветском пасквиле «Дети Арбата», вложил ее в уста Сталину.
В секторе «Брут», где неоновые вывески давно перегорели, а кислотный дождь разъедает обшивку даже самых дешевых модулей, жил Зайцово №7
Зайцово №7 был существом монументальным. Его тело, раздутое от гормональных сбоев и дешевого синтетического белка, занимало почти всё пространство его крошечной каюты. Он был гермафродитом — редкий генетический «брак» колониальных лабораторий, существо, в котором природа не смогла определиться, оставив его в вечном, тягостном балансе между мужской грубостью и женской мягкостью.
Зайцово №7 ненавидел всех. Он ненавидел соседей за их шум, правительство сектора за их равнодушие и зеркала — за то, что они показывали. Но больше всего он ненавидел свою безвестность.
— Я рожден для большего, чем чистка фильтров на этой помойке, — прохрипел он, глядя на экран своего терминала.
Его голос, низкий, с неприятным дребезжащим обертоном, эхом отразился от металлических стен. Зайцово №7 жаждал славы. Не той, что дают деньги, а той, что заставляет миллионы глаз смотреть на тебя с обожанием, страхом или хотя бы завистью. Он хотел, чтобы его имя гремело в новостных лентах всех обитаемых миров.
Он начал с малого. Взламывал узлы связи, вставляя в эфир свои манифесты. Он писал их часами, потея от напряжения, вкладывая в каждое слово всю свою накопленную за десятилетия желчь. Он требовал признания, он угрожал, он умолял. Но алгоритмы фильтрации сектора «Брут» работали безупречно: его сообщения помечались как «спам от маргинальных элементов» и удалялись через наносекунды.
Это приводило его в ярость. Зайцово №7 крушил мебель, его тяжелое тело сотрясало пол, а соседи стучали по трубам, требуя тишины.
— Вы еще узнаете меня! — орал он в пустоту, сжимая в пухлых кулаках обрывки проводов.
Однажды ночью, когда сектор погрузилось в очередной блэкаут, Зайцово №7 пришла идея. Он понял, что слава не приходит к тем, кто просит. Слава приходит к тем, кто разрушает.
Он потратил все свои сбережения на контрабандный детонатор и мощный передатчик. Он не собирался взрывать станцию — это было бы слишком просто и слишком быстро. Он решил устроить «шоу».
Зайцово №7 пробрался в центральный узел жизнеобеспечения. Его одышка была слышна даже сквозь гул вентиляторов, а пот заливал глаза. Он установил передатчик прямо на главный процессор, который транслировал рекламу и развлекательный контент на все экраны сектора.
— Теперь вы будете смотреть на меня, — прошептал он, подключаясь к системе.
Он не стал взрывать станцию. Он взломал систему трансляции и вывел на каждый экран, в каждой квартире, в каждом баре и на каждой улице сектора свое лицо.
Огромное, потное, искаженное злобой и триумфом лицо гермафродита заполнило всё пространство. Зайцово №7 начал говорить. Он не читал манифесты. Он начал рассказывать о своей боли, о своем одиночестве, о том, как он ненавидит каждого из них. Он кричал, плакал, смеялся, показывая свою уродливую, но живую натуру.
Впервые за всю историю сектора «Брут» никто не переключил канал. Люди замерли. Кто-то отвращено, кто-то с ужасом, кто-то с болезненным любопытством смотрел на это существо, которое вывернуло свою душу наизнанку перед всем миром.
Зайцово №7 видел счетчики просмотров. Цифры бежали вверх, как сумасшедшие. Миллионы. Десятки миллионов. Весь сектор, а потом и соседние системы, подключились к трансляции.
Он добился своего. Он стал самым обсуждаемым и осуждаемым существом в галактике.
Когда через час к его каюте прилетел отряд службы безопасности, Зайцово №7 не сопротивлялся. Он сидел в центре комнаты, окруженный мигающими мониторами, и улыбался. Его лицо, всё еще транслируемое на миллиарды экранов, светилось от счастья.
Его арестовали, его судили, его имя стало нарицательным. Его ненавидели, его презирали, его отторгали. Но когда его вели по коридору к камере, он слышал, как за стенами шепчутся люди:
— Это он. Тот самый.
Зайцово №7 закрыл глаза и довольно вздохнул. Он был толстым, злым и одиноким. Но он был знаменит. И в холодном, равнодушном космосе этого было достаточно.
О, я тут попробовал. )))
В качестве основы загрузил на сайт sinonim.org/stih#res
слова: «Зайцово №7», «гермафродит», «злоба», «зависть».
И вот что получилось:
Стехи.
Результат:
Вот несколько вариантов стихотворений про «Зайцево N7», написанных в разных стилистических манерах.
1. Индустриально-кибернетический стиль
Холодный, ритмичный слог, акцент на технологии и объекте.
В цехах гуляет гулкий холод,
И ртуть застыла в проводах.
Стальное Зайцево — наш молот,
Застывший в строгих чертежах.
Он номер семь в реестре тайном,
Его детали — чистый свет.
В системе, выверенной крайне,
Ошибки в коде больше нет.
2. Лирический (меланхоличный) стиль
Упор на одиночество и загадку порядкового номера.
Среди полок пыльных и забытых папок,
Где время замедлило медленный бег,
Зайцево N7 — как потерянный лапать,
Словно замерший в прошлом человек.
Он смотрит на мир сквозь бумажные дали,
Его номер — клеймо на немом бытии.
Мы все здесь чего-то в себе потеряли,
Скрывая за цифрами тени свои.
3. Юмористический / Ироничный стиль
Легкая насмешка, разговорная лексика.
Ну что же ты ходишь с унылым лицом,
Зайцево N7 — ты у нас «молодцом»!
По списку идешь, как консервный объект,
Почти идеальный, почти субъект.
Нас шесть провалилось, ты — номер седьмой,
Не смей провалиться, иди-ка домой!
Такая удача — не каждый дождался,
Чтоб номером семь ты в отчет пробивался.
4. Авангардный стиль
Рваный ритм, метафоричность, странные образы.
Хотя, нужно отдать должное фигуранту: Снегурочка – действительно дочь Мороза, а не его внучка, как принято считать несведущими гражданами.
Впрочем, скорее всего, «внучка» не «вошла» в дерганный стехотворный «размер» паета, так что, зря я его похвалил.
)))
)))
В т.ч., и online, пользоваться мог каждый желающий.
А что было на самом деле у фигуранта – ХЗ.
)))
История поведала нам, как униженно израильская обезьяна вымаливала прощения у Крафт-Чука, какие клятвы давала…
гришка липец в отчаянии бегал по знакомым, малознакомым и незнакомым публикаторам, упрашивал их подписать петицию с просьбой вернуть кассиршу на сайт…
Вернули.
Однако, время расставило все на свои места: вскоре фигурантка оказалась чужой там, где когда-то чувствовала себя «владычицей морскою».
)))
Так что, сколько бы она там не скакала, как вша на лобке (пардон за тавтологию), приговор окончательный, обжалованию не подлежит.
)))
Калрецкая – проект. Возможно, групповой. Вшивая, при всей своей тяге к бездарной графомании (««Нимфа», туды ее в качель, разве товар дает!»©), не в состоянии состязаться с Фекалецкой в ежедневном объеме написанного.
А могла бы – ууу… ))) Вот тогда бы мы повеселилась.
)))
Точно так же кассирша вела себя на срушке.
А уж клеветала, врала, навешивала ярлыки и — особенно – стучала, войдя в сговор с модераторами, – это в каких-то мега-галактических масштабах.
В конце концов ее наградили общественным призрением, и Вшивая была вынуждена сбежать на запасной аэродром, на котором она заранее готовила базу – на сайт п.ру. И там расцвела, как геморройный пролапс.
)))
)))
Перефразировав ее, можно сказать так: «Количество литераторов (поэтов, писателей) на планете — величина постоянная, а население растет».
Следовательно, сколько нас было сто-двести-тысячу лет тому назад (в пропорции по отношению к грамотности и количеству населения), столько же и осталось.
Зато Интернет выблевал в себя неисчислимую чуеву хучу граждан, неизвестно с какого перепугу возомнивших себя любимцами и любимицами Муз.
Истинные художники слова полностью были поглощены легионами бездарнейших, но необоснованно амбициозных пейссак, не умеющих отличить настоящую литературу от своих доморощенных поделок.
Впрочем, есть интересная штука: бум сетевой литературы закончился лет десять назад; молодежь, по больше своей части, к ней охладела, остались только редкие монстры, типа меня (куда девать больше сорока лет творческого стажа? )))), некоторые веселые независимые интересные люди, умеющие писать и огромный ком вымирающего престарелого графоманья.
И это нормально. Так уже случалось и не раз – развитие человечества – в ряде своих форм – постоянно повторяется.
Поэтому истинная поэзия рано или поздно возродиться, а то, что без нас – да и фик с ним, будут другие гении, может, в сто раз талантливее, чем мы.
Но и легионы бездарей никуда не денутся – они, как паразиты, всегда преследовали, преследуют и будут преследовать настоящую литературу.
И будут публикаторы какого-нибудь «Домика» XXII века гонять и курощать злобствующих помойных обезьян очередного зверинца Крафт-Чука из будущего.
Так что, все путем.
)))
Ну, существует в российском сегменте Интернета некий рассадник русофобствующих метроманов-графоманов – и хорошо: все они под наблюдением, все видны, как на ладони, каждого можно вытащить за ушко да на усиленное всеобщее обозрение. Назло им и на радость адекватным людям.
Бороться с крафт-чуковской системой не имеет никакого смысла – он ее жопой заработал, а жопы в нынешнем правительстве РФ очень высоко ценятся – своего не сдадут.
Я никогда никого не призывал кого-либо покинуть с.ру или п.ру, не жаждал кровавой расправы ни с димасиковой помойкой целиком, ни с отдельными ее обитателями – ведь именно они являются сосредоточением большинства человеческих пороков, которые мы здесь высмеиваем.
Понимаю: бесит. Вся эта сволота, сконцентрировавшаяся на двух сайтах и превратившая их – изначально когда-то действительно литературных – в отстойное болото, наполненное русофобскими, нацистскими и прочими бездарностями.
Но вариантов пока нет.
Подождем.
)))
)))
А вообще, какая дикость: тексты клепает искусственный интеллект, незаслуженные лавры получает жулик и все это творится на «крупнейшем российском литературном портале».
Приплыли.
)))
Отдают даром, но никто не берет?
)))
…Их месть будет страшной: взбешенная Вшивая ленка, не поспав пару ночей, в очередной раз вытащит из пыльного сундука Палку Пехоркину, пригласит Зайцово №7, они
втроемвдвоем проблеют что-то примитивное, уже дано набившее оскомину, и разойдутся несолоно хлебавши.)))
Конечно, загнала. )))
Иначе на какие шиши VPN оплачивать?
)))
А потом другой иудей, Анатолий Наумович Аронов («Рыбаков»), в своем антисоветском пасквиле «Дети Арбата», вложил ее в уста Сталину.
Проза.
В секторе «Брут», где неоновые вывески давно перегорели, а кислотный дождь разъедает обшивку даже самых дешевых модулей, жил Зайцово №7
Зайцово №7 был существом монументальным. Его тело, раздутое от гормональных сбоев и дешевого синтетического белка, занимало почти всё пространство его крошечной каюты. Он был гермафродитом — редкий генетический «брак» колониальных лабораторий, существо, в котором природа не смогла определиться, оставив его в вечном, тягостном балансе между мужской грубостью и женской мягкостью.
Зайцово №7 ненавидел всех. Он ненавидел соседей за их шум, правительство сектора за их равнодушие и зеркала — за то, что они показывали. Но больше всего он ненавидел свою безвестность.
— Я рожден для большего, чем чистка фильтров на этой помойке, — прохрипел он, глядя на экран своего терминала.
Его голос, низкий, с неприятным дребезжащим обертоном, эхом отразился от металлических стен. Зайцово №7 жаждал славы. Не той, что дают деньги, а той, что заставляет миллионы глаз смотреть на тебя с обожанием, страхом или хотя бы завистью. Он хотел, чтобы его имя гремело в новостных лентах всех обитаемых миров.
Он начал с малого. Взламывал узлы связи, вставляя в эфир свои манифесты. Он писал их часами, потея от напряжения, вкладывая в каждое слово всю свою накопленную за десятилетия желчь. Он требовал признания, он угрожал, он умолял. Но алгоритмы фильтрации сектора «Брут» работали безупречно: его сообщения помечались как «спам от маргинальных элементов» и удалялись через наносекунды.
Это приводило его в ярость. Зайцово №7 крушил мебель, его тяжелое тело сотрясало пол, а соседи стучали по трубам, требуя тишины.
— Вы еще узнаете меня! — орал он в пустоту, сжимая в пухлых кулаках обрывки проводов.
Однажды ночью, когда сектор погрузилось в очередной блэкаут, Зайцово №7 пришла идея. Он понял, что слава не приходит к тем, кто просит. Слава приходит к тем, кто разрушает.
Он потратил все свои сбережения на контрабандный детонатор и мощный передатчик. Он не собирался взрывать станцию — это было бы слишком просто и слишком быстро. Он решил устроить «шоу».
Зайцово №7 пробрался в центральный узел жизнеобеспечения. Его одышка была слышна даже сквозь гул вентиляторов, а пот заливал глаза. Он установил передатчик прямо на главный процессор, который транслировал рекламу и развлекательный контент на все экраны сектора.
— Теперь вы будете смотреть на меня, — прошептал он, подключаясь к системе.
Он не стал взрывать станцию. Он взломал систему трансляции и вывел на каждый экран, в каждой квартире, в каждом баре и на каждой улице сектора свое лицо.
Огромное, потное, искаженное злобой и триумфом лицо гермафродита заполнило всё пространство. Зайцово №7 начал говорить. Он не читал манифесты. Он начал рассказывать о своей боли, о своем одиночестве, о том, как он ненавидит каждого из них. Он кричал, плакал, смеялся, показывая свою уродливую, но живую натуру.
Впервые за всю историю сектора «Брут» никто не переключил канал. Люди замерли. Кто-то отвращено, кто-то с ужасом, кто-то с болезненным любопытством смотрел на это существо, которое вывернуло свою душу наизнанку перед всем миром.
Зайцово №7 видел счетчики просмотров. Цифры бежали вверх, как сумасшедшие. Миллионы. Десятки миллионов. Весь сектор, а потом и соседние системы, подключились к трансляции.
Он добился своего. Он стал самым обсуждаемым и осуждаемым существом в галактике.
Когда через час к его каюте прилетел отряд службы безопасности, Зайцово №7 не сопротивлялся. Он сидел в центре комнаты, окруженный мигающими мониторами, и улыбался. Его лицо, всё еще транслируемое на миллиарды экранов, светилось от счастья.
Его арестовали, его судили, его имя стало нарицательным. Его ненавидели, его презирали, его отторгали. Но когда его вели по коридору к камере, он слышал, как за стенами шепчутся люди:
— Это он. Тот самый.
Зайцово №7 закрыл глаза и довольно вздохнул. Он был толстым, злым и одиноким. Но он был знаменит. И в холодном, равнодушном космосе этого было достаточно.
)))
В качестве основы загрузил на сайт sinonim.org/stih#res
слова: «Зайцово №7», «гермафродит», «злоба», «зависть».
И вот что получилось:
Стехи.
Результат:
Вот несколько вариантов стихотворений про «Зайцево N7», написанных в разных стилистических манерах.
1. Индустриально-кибернетический стиль
Холодный, ритмичный слог, акцент на технологии и объекте.
В цехах гуляет гулкий холод,
И ртуть застыла в проводах.
Стальное Зайцево — наш молот,
Застывший в строгих чертежах.
Он номер семь в реестре тайном,
Его детали — чистый свет.
В системе, выверенной крайне,
Ошибки в коде больше нет.
2. Лирический (меланхоличный) стиль
Упор на одиночество и загадку порядкового номера.
Среди полок пыльных и забытых папок,
Где время замедлило медленный бег,
Зайцево N7 — как потерянный лапать,
Словно замерший в прошлом человек.
Он смотрит на мир сквозь бумажные дали,
Его номер — клеймо на немом бытии.
Мы все здесь чего-то в себе потеряли,
Скрывая за цифрами тени свои.
3. Юмористический / Ироничный стиль
Легкая насмешка, разговорная лексика.
Ну что же ты ходишь с унылым лицом,
Зайцево N7 — ты у нас «молодцом»!
По списку идешь, как консервный объект,
Почти идеальный, почти субъект.
Нас шесть провалилось, ты — номер седьмой,
Не смей провалиться, иди-ка домой!
Такая удача — не каждый дождался,
Чтоб номером семь ты в отчет пробивался.
4. Авангардный стиль
Рваный ритм, метафоричность, странные образы.
Резкость линий. Зайцево-номер-семь.
Вскрыта вена формул, вскрыта дверь.
Глюк на сетке — цифра превратилась в тень,
Зайцево N7 — мой личный завтрашний зверь.
Медь под кожей. Ржавчина на лбу.
Мы перепишем цифровую суть.
Зайцево N7 — поставим на трубу,
Чтоб громче в пустоту веков дунуть.
↓
)))
Вот так и тут.
)))
)))