Оспидя, какие же они все одинаковые.
Что липец, что Хуйсельникова любят использовать слово «анал», хотя в русском языке такого слова нет.
Есть «анальный» [секс, зонд] и «анальное» [отверстие].
И этот туда же.
Кста, какие забавные хвамилии взяли себе наши обрезанцы: «Староверов», «Воскресенский»…
Да, почитал этого самого забавнофамильного:
Он был как все, вперед иных не лез,
Без родословной. Что ж, не вышел рожей.
Вилял хвостом на кличку – Геркулес,
Но и на Геру отзывался тоже.
Привязан был к тому на двух ногах,
Служил ему подкожно и подвздошно.
В песках горючих, в ледяных снегах,
Гордился другом, опекал, как должно.
Они едва ли даже пару дней
могли прожить в разладе и разлуке.
Осознавая – «вместе мы сильней»
Но друг ушёл, закончив в этом круге.
Пёс не поверил, гнал кручину прочь,
Сырой от ливней и седой от пыли.
Но по-собачьи ждал и день и ночь,
Над тем холмом, куда Его зарыли.
Бранили пса, пытались даже бить,
Но он терпел, пожизненный калека.
Он не умел забыться и забыть,
Убить в себе остатки человека.
Так он ушёл под осень, в первый снег,
В последний миг пролаяв что-то звонко…
Обычный пёс, а может человек?
В собачьей шкуре и с душой ребёнка.
Как всегда, посмеялся.
Эх, когда же они научатся сочинять стихи?
Что липец, что Хуйсельникова любят использовать слово «анал», хотя в русском языке такого слова нет.
Есть «анальный» [секс, зонд] и «анальное» [отверстие].
И этот туда же.
Кста, какие забавные хвамилии взяли себе наши обрезанцы: «Староверов», «Воскресенский»…
Да, почитал этого самого забавнофамильного:
Он был как все, вперед иных не лез,
Без родословной. Что ж, не вышел рожей.
Вилял хвостом на кличку – Геркулес,
Но и на Геру отзывался тоже.
Привязан был к тому на двух ногах,
Служил ему подкожно и подвздошно.
В песках горючих, в ледяных снегах,
Гордился другом, опекал, как должно.
Они едва ли даже пару дней
могли прожить в разладе и разлуке.
Осознавая – «вместе мы сильней»
Но друг ушёл, закончив в этом круге.
Пёс не поверил, гнал кручину прочь,
Сырой от ливней и седой от пыли.
Но по-собачьи ждал и день и ночь,
Над тем холмом, куда Его зарыли.
Бранили пса, пытались даже бить,
Но он терпел, пожизненный калека.
Он не умел забыться и забыть,
Убить в себе остатки человека.
Так он ушёл под осень, в первый снег,
В последний миг пролаяв что-то звонко…
Обычный пёс, а может человек?
В собачьей шкуре и с душой ребёнка.
Как всегда, посмеялся.
Эх, когда же они научатся сочинять стихи?
)))