Здравствуй, Мудышкин!

Здравствуй, Мудышкин! Пишет тебе твой названный брат Бузыка. Ты меня так раньше называл, помнишь? Мы с тобой в одной роте служили. Ты был дед, я — новобранец. Ты меня ещё учил — как драить твои сапоги, как до бела чистить унитаз своей зубной щеткой. Один раз я взял твою, а ты и не заметил. Извини. Но я на всю жизнь запомнил твои учения и зауважал тебя. И теперь мне не хватает твоих мудрых слов, и я часто вспоминаю тебя. Потому и пишу.
Я купил кругосветку на теплоходе. Тут все наши.
Сейчас нахожусь в Стамбуле. Стамбул — город большой. В нём живёт много людей. Если интересуешься, сколько, — посмотри в интернете, если он у тебя есть. А мне сейчас некогда. Скоро мы поплывём в Хайфу. Это Израиль, ты, наверное, не знаешь. Там живёт наша общая знакомая Лена, теперь она уважаемая в виртуале мадам Вшеер. Боюсь, не узнаю — столько лет не виделись. Но мы договорились: она будет, как всегда, с букетом искусственных роз, а я — в чёрных очках и с газетой «Советский спорт». Это Лена так решила. Очки-то я нашёл, остались от Сонечки, а газету пришлось купить у коллекционера за немалые деньги — рупь двадцать по-старому. Наша Лена обещала сводить нас на экскурсию в своё элитное марокканское общежитие и показать своё престижное место на кассе в супермаркете. Заодно куплю там магнитик на холодильник с видом Хайфы — сувенир для твоей Сонечки, которая раньше была моей, если помнишь. Будете смотреть и любоваться, где я был. Но ты не обижайся. Если она тебе надоела, ты мне назад её не возвращай. Я был рад, что ты, добрый человек, позарился на неё. Спасибо тебе. Я к вам обоим отношусь с теплом и добром. Живите дружно и счастливо. И я как-нибудь. У меня теперь виртуальные друзья заполоняют всю мою жизнь, когда я не в огороде и не по нуждам жизнедеятельности. Паслёные ещё не созрели, картошку рано копать, поэтому и поехал в кругосветку. Трудно мне, укачивает с непривычки. Мы ведь с тобой не моряки, в стройбате служили. Можно сказать, отдыхали.
В каюте со мной поселился Портянкин-Омич. Добавку к еврейской фамилии он взял от русской жены — для надёжности, чтобы его не заподозрили инагентом, которым, скажу по секрету, он и является. Можешь стукнуть кому надо, только не говори, что это я тебе сказал.
За стенкой в отдельной каюте живёт остзеедойч фон Йершофф — кот, как он себя называет, на языке обывателей — вор. Тоже можешь стукнуть, куда следует, анонимом. Я же после Армии, в свободное от литературной деятельности время, подрабатывал на полставки в милиции. Оттуда черпал материал для рассказов о суровых милицейских буднях, например, как я сидел в засаде. Я этого соседа сторонюсь. Он, как увидит меня, так сразу требует читать его здоровенный роман. Но боюсь — не осилю. Сосед сидит весь день в каюте и строчит новые главы.
С нами едет прям копия нашей общей знакомой Лены — Алла Еборкина-Пихоркина. Я к ней со всем своим тёплом и добром, как и к Леночке. Мне кажется, она отвечает мне взаимностью. Аллочка тоже любит литературу. Зачитывается детективами Леди Лайт, но ничего не хочет читать у остзеедойча фон Йершоффа. А тот обижается. Но Аллочка, как истинная женщина больше интересуется реальной жизнью, особенно соседской, чем древней историей, во что углубился немец. Говорят, он ещё и плагиатор. Стукни и про это тоже куда-нибудь. У нас с Алочкой много общего, поэтому надеюсь на продолжение. Не завидуй.
Ещё на палубу подышать свежим морским воздухом вывозят в коляске мадам Корецкую. Её уже давно возят по Средиземке туда-сюда. Неизвестно откуда и куда. Она часто меняет имидж. То она брюнетка, то блондинка, то седая. То старуха, то девочка. А давеча я подглядел в общем туалете такое, что неприлично нам с тобой обсуждать. В общем, это её личное дело, и я её тоже сторонюсь, на всякий случай. Но ты стукни куда-нибудь.
В общем, пока прощаюсь.
Напоминаю, ты мне должен 4 письма.
С теплом!
С добром!
Жму руку!
Твой друг и брат Бузыка.