Вы поедете на бал?

— Вы поедете на бал? — Спросила леди Лайт у Ржевского.
— Где, кто даёт?
— Мадам Корецкая. А где? — хотела у меня, но я предложила ей оплатить аренду зала баксами, раз она только что из Бразилии, но мадам возмутилась и решила, что практичнее будет обратиться к Фон Йершову — у него на всё твёрдая цена — прочтение его романов. Аванс мадам уже заплатила, одолев полторы главы нового нашумевшего в их клубе романа.

Бал был в разгаре. Мадам, напомаженная вся, как перед закладыванием в печь крематория, принимала гостей. Точнее, делал это за неё ИО Корецкой, один из секретарей, капрал, по слухам — какой-то её сын, то ли приёмный, то ли побочный. Сама же мадам покоилась в креслах в углу зала с бейджиком на впалой груди.
Обкуренная, обколотая, надушенная и напичканная разными снадобьями мадам пребывала в нирване и потусторонне улыбалась. Возле неё вился Фон Йершов с какими-то бумагами:
— Вот, любезная тётенька, — рядился он в племянники, стараясь втюхать старушке всё, что можно втюхать, — пожалуйста, просмотрите это. Вы будете очень довольны.
Тётушка вяло махнула в сторону капрала.
— Я не очень понимаю. Разве не Вы мадам Корецкая? Если он — это Вы, так не надо стесняться. Я всё пойму. Так даже интересней! — Загорелся было Фон Йершов, но тётенька его прервала.
— Девочка я, девочка! — Проскрежетала мадам ржавым железом.
— Ещё девочка,… — разочаровался визави, — соболезную.
И отошёл. Его место быстро занял провинциал с несклоняемой фамилией Омич и страстно зашептал:
— Вы, мадам, только что из-за границы и должны меня понять. Я здесь чужой. Живу у себя в стране, в своём городе, но должен молчать. Потому что всех боюсь. Должен продумывать каждое слово. Хожу как по минному полю. Это ужасно!
— Не беспокойтесь, дорогой, здесь все свои, — вальяжно сказала, обмахиваясь веером, подошедшая к ним мадам Вшеер.
Дверь резко открылась, окна распахнулись, язычки пламени свечей заколебались — это на бал явился с букетом роз поручик Ржевский и сразу к хозяйке бала:
— Чуть ночь и я у Ваших ног!
Протянул было мадам букет, но увидя, как под жаром свечей оплывает грим на жёлтом лице старушки, отдёрнул руку и вручил букет рядом стоящей мадам Вшеер:
— О, это опять Вы! Разрешите Вам впендюрить?
Мадам Вшеер вспыхнула, но оценила постоянство кавалера и не стала в этот раз хлестать его по щекам его же букетом, а только сказала:
— Мне надоели Ваши шуточки, Ржевский.
— Хотя бы тур вальса! — Вскипел поручик.
— Я обещалась господину Вру Нгелю, остались не расписанными гопак и семь сорок.
— А краковяк?
— Это аполитично.
Специально вывезенная из Америки банда банджистов заиграла музыку кантри. Руководитель группы, якобы дальний родственник самого, не к ночи будь сказано, Сталина, записался полудобровольно в Армию евреев спасать Родину, и ему доверили это ответственно место на балу.
Американские танцы, при всём глубоком уважении к родственнику Сталина, никто не умел танцевать, поэтому на сцену выпустили поэтессу Григорьеву. Она прочитала цикл своих стихов на известные слова Шекспира, Черномырдина, Высоцкого, хотела и других. Но когда она сладкоголосо коснулась великого имени Высоцкого, не выдержал господин Кувалда и молча пригрозил ей кувалдой, которую для имиджа всегда носил с собой.
— Миру мир! Будем жить дружно! — Напоследок пропела поэтесса. — Я вас всех люблю!
Оркестр грянул гопак.
К Мадам Вшеер подошла поговорить на любимые темы — о погоде и природе, новая член клуба простая русская женщина Нина Мшаева.
— Вам уже сделали обрезание? — Спросила её мадам.
— Какое обрезание? Я ведь женщина.
— Неважно. Всегда можно найти, что обрезать и отрезать. Вы ведь дружили с этим, как его…
— Да… — уныло сказала простая русская женщина.
— Вот. Теперь расплачивайтесь. Только вы не думайте, это не мы вас отрезали, а тот, как его… со своими,… как их. Непатриотами.
— Я и не думаю…
— Вот и правильно. Так и продолжайте.
В самый разгар бала в зал вошёл человек в кожанке — комиссар Карпенко-Карпов, стрельнул из маузера в люстру и сказал:
— Не пужайтесь, граждане! Кто здесь русскоязычники?
— В русском языке нет такого слова — «русскоязычники», — смело взвизгнула мадам Вшеер.
— Теперь есть! И к кому я обращаюсь?! Русскоязычники, марш по домам! А-то всем поснимаю штаны да всыплю как следует, по-русски. При дамах не выражаюсь.
Добрая половина зала быстро покинула помещение. Капрал спешно выкатил каталку с мадам Корецкой.
— «Я не могу работать в такой нервной обстановке!» — Выдал мозг Корецкой запрограммированную фразу.