Какой был бал, или Как вредно Вшивой Ленке сутками сидеть в Интернете

Вдохновение здесь:
www.domstihov.org/satire_and_humor/2026/07/06/vy-poedete-na-bal.html

Мадам Вшеер давала бал. Никак не хотелось отставать от старухи Корецкой. В кроваво-красном платье, обтягивающем её внушительный тухес, о котором обычно говорят: ударил в субботу, трясётся до понедельника, она стояла на парадной лестнице, с волнением ожидая визитов.

Первой подъехала раздолбанная, видавшая виды карета подружки, мадам Еборкиной-Пихоркиной.
Она с трудом вытащила оттуда своё разжиревшее тулово и весело произнесла:

— Приветствую, дорогая! А это мой Бойфренд.

Из кареты, заливаясь противным жидким лаем, выскочил чёрный пудель.

— Ах, какая прелесть! — фальшиво- радостно взвизгнула мадам Вшеер. — Я примерно таким себе его и представляла. Именно такой Бойфренд вам и подходит. Хороший кобелёк.

Начали подъезжать и другие гости. Кто только не почтил своим вниманием мадам Вшеер!

Дворецкий не успевал перечислять:

— Граф Оман Бузыка!

— Остзеедойче фон Йершофф!

— Князь Портянкин-Омич!

— Барон Врунгель!

— Виконт Пустернак!

— Княжна Лалаянц-Лалунц!

— Барышня Семизайцева!

— Пан Кувалда!

— Лорд Ссальнич-Сральнич!

— Мамзель Любка Еременко!

— Просто Шильников!

При этом Граф Оман Бузыка бросался к каждому гостю с радостными воплями:

— И к вам с теплом! И к вам с добром!

А фон Йершофф прямо с порога поинтересовался:

— Мадам, а вы уже прочитали мою последнюю главу?

— Да я было начала, — попыталась скрыть зевок пыльным веером поскучневшая Вшеер, — но так занята, так занята, ведь сутками сижу в этом балагане, «Помойке Пахана». Страшный человек! Ужасные люди! Но, сами знаете, затягивает! Вы же тоже там бываете. Но я практически сутками, с лупой. Другой жизни у меня нет от слова «совсем». Я ведь живу дрязгами, а если лишить меня этого… страшно представить, что со мной будет. Наверно, сразу же обнимет Кондратий. И вот поэтому некогда отвлекаться на всякую дрянь.

— То есть!? Дрянь?!!- взвился Йершофф. — Меня, между прочим, известные писатели хвалили. Самым сильным моим романом считается „Благовещенский погост“. О нём отзывались такие значимые люди, как Аебала, Пелевин, да что уж стесняться, сам Фёдор Михайлович Достоевский. Кладбища и могилы — моя излюбленная тема. Я в ней дока! Писали обо мне, что родился новый классик! Что местами я переплюнул самого Фёдора Михайловича! Ну, и вообще — гений!

Тут раздался гомерический смех, прервавший надоевшую тираду. Это из подъехавшей кареты извлекли инвалидное кресло, откуда и ржали.

— А, вот он, вот он, — зашипела Пихоркина, толкнув мадам Вшеер в жирный бок.

— Кто же? Кто?

— Да Поручик Ржевский! Это же старик, инвалид, он всё врёт о себе, ничего нет у него, ни дома, ни семьи, ни собаки, ни кошки, ни работы, прикован к постели! Немощный, несчастный, убогий нищеброд. Смотрите, тоже на бал прикатил, ни стыда, ни совести. В коляске! Как же он всех нас, порядочных господ, трактует, а! Редкая же сволочь!

— Это не человек! Это монстр, тролль и упырь! — подтвердила мадам Вшеер. — Однако карета у нищеброда весьма дорогая, Мля!!! Просто хочется ругаться матом! Вот мой муж, бывало…

— Ах, голубушка, ну уж мне-то не врите! — рассмеялась Пихоркина, обмахиваясь облезлым веером. — Ещё про ваш дворец подробнее расскажите. Как там марокканцы, не пристают? А на какие шиши вы этот зал в «Яре» сняли? На последние?

Мадам Вшеер злобно сверкнула глазами и хотела ответить в своём духе, то бишь по-хамски, но в этот самый миг из инвалидного кресла послышалось:

— Племянничек, ты где? Подыми-ка мой платочек, я уронила.

Фон Йершофф, в миру Бедный Йурик, проворно подскочил к инвалиду, рассыпаясь в любезностях:

— Ах, Галина Витольдовна, ну как же я вас не приметил? Прочитали ли вы мою последнюю главу, милая тётушка? Помнится, я вам за это хорошенько заплатил.

— Чёрт! Это на смертном одре ваши, пардон, плагиатские вещи что ли читать? — сьязвило нечто в кресле.

— Тьфу ты, это же старуха Корецкая! — разочарованно сказала Пихоркина. — А я-то думала, что это лежачий Поручик Ржевский, мать-перемать!

— Какой же он лежачий! — возмутилась мадам Вшеер. — Нам бы быть такими «лежачими». Прыткий малый! Вот давеча как раз мне впендюрил…

И смущённо потупилась.

… Из последней кареты вышел улыбающийся Поручик Ржевский с неизменным букетом алых роз, в сопровождении Леди Лайт в белых мехах. С ними прибыли грациозная красотка Княжна Мэри, затянутая в шелка, сверкающая огромным перстнем на тонком пальчике и строгая Принцесса Натали в тяжёлой золотой короне.

— А вот вам и «нищеброд»! — вспыхнула мадам Вшеер. — Карета у него круче, чем у госпожи Корецкой. — Вся раззолоченная, а лошади какие породистые! Кажется, орловские рысаки?

— Смотрите, смотрите, какие на его соседке богатые песцы, — завистливо процедила Пихоркина. А вон на той девице дивное кольцо с опалом и изумрудами. И у той — корона! Ну, е-мое! Мля! Ни вам, ни мне мужья никогда не подарят ничего такого. Да, впрочем, у нас и мужей-то нет… И детей нет… А у вас даже завалящего пуделя Бойфренда нет…

Мадамы обнялись и зарыдали басом. Не успел Поручик Ржевский и глазом моргнуть и подойти к сплетницам, как раздался громкий цокот копыт. На горячем вороном коне примчался комиссар Карпенко-Карпов. Он трижды выстрелил в воздух и зычным голосом крикнул:

— Эй, кто тут временный?! Слазь!!!

На этом месте Вшивая Ленка вздрогнула и проснулась.