Сказ о тоске зелёной

Скучно на Прушном болоте, ой, скучно. Ни комар пролётный не прозвенит, ни темно-зелёная жижа не булькнет; тишина такая, аж скулы сводит. Хорошие авторы, как древние ящеры, вымерли, а нехорошие строчат привычную байду, только дерьмом эфир засоряют.

Тоскааа…

Вот вылез на кочку безобразный Квакун да как квакнет! Чуть бородавчатое горло не сорвал.

— Квак вы меня находите? — прозвучал его вопрос болотному обществу.

— Лучшшший, лучшшший, — зашипела старая Кобра Лена, сонно вылезая из-под трухлявого пенька.

— А квак я сочиняю?

— Шшшикарно, шшшикарно, — вторила ей потрёпанная временем Гюрза Люба, извиваясь в поклонах.

— Квак это приятно слышать, — сощурился Квакун, — а то ведь есть такие, кто до сих пор не поняли моей высочайшей кваклификации! Уникальности моего огромного таланта! Критикуют, понимаете ли, всякие теплокровные! Плагиатором называют и ваще… Никто читать не хочет даже за деньги. Твари ничтожные, серая биомасса! Кругом одни ничтожества! А меня ведь сам Крокодил хвалил, в чечётке бился! Клянусь своими бородавками!

И разразился громким радостным кваканьем, похлопывая себя сморщенной лапкой по раздувшемуся от комаров брюху.

Услышав зов вожака, на поверхности болота появились разнообразные головки пресмыкающихся и земноводных. И заквакали, зашипели, заурчали в такт. Тут и лягушки выскочили, и другие змеи подползли, и тритон-подхалим Бузыка пожаловал, и древний Крыс Шиша вылез из-под коряги, что-то пискнул невпопад, опять перепутав персонажей.
Ожило, забурлило, завоняло стоячее болото, вся грязь с самого дна поднялась.

У восседающего на высокой кочке Квакуна от гордости в зобу дыханье спёрло. Вот сколько у него, оказывается, товарищей по борьбе с проклятыми теплокровными! Штук семь, а то и больше!

Но тут стоячая вода захлюпала, зачавкала под чьими-то сильными ногами.

— Эй, твари болотные, дорогу! — раздался зычный голос.

— Теплокровный, теплокровный!!! — зашумело скользкое общество. — Надо указать ему его место! Проклятый! Опять нарушил наш покой!

— Сейчас я укушу его побольнее! — зашипела старая Кобра Лена.

— Чем кусать? — расхохотался Человек. — Гляди, жало-то у тебя вырвано. И яду осталось совсем немного. В аптеку, что ли, его сдала, самой не хватает?

Кобра Лена зашипела и сделала бросок. Человек равнодушно откинул её ногой и пошёл дальше — за клюквой.

Древний Крыс Шиша тоже попытался цапнуть исподтишка, но был отброшен на несколько метров, в кусты. Досталось и потрёпанному бобру Врунгелю.

А флюгер Тритон Бузыка затрясся от страха, совсем позеленел и смылся. Обычно он предпочитал делать пакости исподтишка.

Кидались ещё какие-то невнятные персонажи, скалили последние зубы, выпускали когти, визжали, свистели, но Человек упрямо шёл вперед, сметая на ходу всю эту липкую нечисть.

Пресмыкающиеся и земноводные ещё немного поквакали, пошумели и как-то незаметно утухли, убрались восвояси. А тщеславный Квакун в упоении ничего не видел и долго напрасно сотрясал воздух, квакая о вреде теплокровных, особенно, патриотов; пыжился, пускал газы, бил себя задней лапкой в грудь, но эхо было ему ответом.

Когда Человек подошёл совсем близко и громко чихнул, от неожиданности Квакун лишился голоса и насмерть перепугался:

— Квак бы чего не вышло! — заверещал он дурниной.

Огляделся по сторонам и, не заметив поблизости группы поддержки, в панике булькнул в бурую, дурно пахнущую тину. Только пузыри пошли…

Человек рассмеялся и пошёл себе дальше — собирать клюкву. И опять воцарилась на Прушном болоте зелёная, безысходная тоска.