Встреча Фон Йершова с селянами

На сайте «Наша жизнь» деревни Клюковка выскочило объявление, что завтра в 19-00 в клубе состоится встреча с литературным сообществом Рыбного отдела района. Приходить всем не обязательно.
Все и не пришли. Только самые надёжные, проверенные и случайные, любопытствующие.
На сцене за столом в два ряда сидела вся редколлегия во главе с главным редактором Фон Йершовым. Он и взял слово:
— Уважаемые коллеги! Вы все, конечно, прочли моё последнее творение, нет-нет, не роман, он ещё не закончен, читайте, пожалуйста, его дальше и наслаждайтесь…
В зале раздался чей-то тяжкий вздох.
Главный редактор вскинул голову, всмотрелся в зал, но не обнаружил вздыхателя и продолжил:
— Я имею в виду последнее своё стихотворение.
Вся редакция дружно зааплодировала. В зале кто-то за ними робко хлопнул, но остановился в неуверенности своих действий.
— Читать его я не буду, вы его прекрасно знаете. Напомню только, что в стихотворении я обличаю одного нашего недостойного коллегу, который мнит себя патриотом. Какой он патриот? Это я истинный патриот. А он кто? Никто, как и многие из его окружения и вообще. «Поэтому вместо народа мы имеем генетические отбросы, направленно сформированную быдломассу», — процитировал главред самого себя и вызывающе посмотрел на участкового Завалителегу.
— Так-так-так, — крякнул тот с места. Но напрасно он затактакал — в нагрудном кармане главреда лежал надёжный защитный документ — справка о том, что он шизофреник.
— Теперь жду ваших честных отзывов, друзья, — пламенно посмотрел на своих соратников главред.

Из зала раздался бойкий бабий голос:
— А как зовут вашего героя стиха?
— Не важно, пусть будет Фотя.
— Так он — женщина?
— Не важно, пусть будет баба.
— Молодая? — Не унималась любознательная баба.
— Не важно. Конечно, старая.
— Фи, неинетерсно, — подытожила её подружка и две бабы демонстративно удалились из зала.
Главред сделал вид, что не заметил этого:
— Продолжим, господа, ближе к делу. Жду вашей критики.

В зале встал высокий седой блондин:
— У вас в стихе нет ритма и рифма хромает, особенно заметно это в последнем четверостишье:
— И толпы «детей» Васи Ложкина,     
Кого-то их вид насмешит,     
Орут: «А нам думать – не надо!     
Есть тот, кто за нас всё решит!»
… и непонятно, — продолжил критик-зануда, — кто такой «Вася Ложкин»? Поясните, пожалуйста.
— Кто его пустил? — Сердито вскинулся главред и на всякий случай ощупал справку в кармане.

Двое активистов решительно подошли к блондину и, аргументируя тем, что он мешает нормальному ведению встречи литераторов с читателями, вывели его из зала.

Стали выступать коллеги из президиума.

Первым вышел на трибуну верный соратник Алёша Попович:
— Браво, браво, автор! Ох, и жестокий ты, — шутливо погрозил он пальчиком главреду.- Но так их и надо, этих… фоть. Я за жёсткий… с… критику.

За ним выступил Шилов — бывший физик-лирик, или химик?, и со знанием дела заявил:
— Фотиньюшка пишет про котят и щеночков, всякие стишки, и заодно малыми дозами вливает своим поклонницам русофобский яд.
Главред, возбуждённый словами престарелого физика-химика, вдруг выпалил:
— В России фашизм назревал давно, инкубационный период превышает столетие. Но слава Богу, есть ещё люди, считающие, что фашизм не должен пройти.
И главред экспромтом выдал продолжение своего стиха:
— А проза и вирши Фотиньи
Не так безобидны, ребят.
Сквозь них маршируют колонны
И книги в кострищах горят.

Участковый лихорадочно проверил, работает ли у него диктофон? А в зале кто-то спросил:
— А какие книги горят? Ленина-Сталина?
— Если бы! Акунин!
— Аааа, — одобрительно протянул кто-то в зале, — я его давеча в печке спалил, в качестве растопки.
— Вывести варвара из зала, — распорядился главред, и смутьяна вывели.
В рыжем парике романтически настроенная дама под именем «Любовь» выдала по-испански:
— Sobre toda España el cielo está despejado, — и добавила, глядя прямо в глаза главреду, — чтоб никто не догадался…

— Там-то чистое небо, а у нас дожди, — распричитался вдруг на эту реплику местный фермер Нетудаглядиш, нынешним летом побывавший в Испании на отдыхе.

Дальше выступил коллега, считавший себя потомком Сталина, давно поуехавший в США, но рьяно обустраивающий бывшую Родину. С твёрдостью своего мнимого предка он выступил:
— Славно отпиндюрил оборотня. Сейчас-то он тише воды, ниже травы под графским ником.
— Он не граф, а князь, — поправила его из редколлегии борец за правду Кроличева, любящая всех поучать.
— Оооо! — Раздались из зала женские голоса восхищения.
— Браво, Жора! — Продолжил предок Сталина, не обращая внимания на помехи. — И насчёт фашизма, я думаю, ты прав. Ты можешь представить себе, как они начнут поздравлять друг друга с Днём Победы? Лицемеры. Грязными лапами марают память предков. Хотя украинцы те еще перцы. Уж я-то знаю. Респект! Sincerely yours, — заключил он, в конце перейдя на свой ныне родной язык.
— Да у них такие же перцы как у нас! — Выкрикнул с места брат участкового, механик Гаврилов.
— Вывести из зала!
Вывели.

Представитель идеологического отдела Бесфамильная, с партийной кличкой «Наша», гневно стала обличать героиню стиха во всех смертных грехах, после чего сделала книксен своему начальнику:
— Стих понравился — и идеей, и мелодией, и рифмой, и образностью.
— Если бы 27 лет назад мне сказали, что в России народится, обретёт свои настоящие очертания и окрепнет фашизм, — я не поверил бы. Во многом это произошло именно из-за таких «девочек», серых и убогих, но очень злобных. Когда стадо баранов ведут на мясокомбинат, впереди стада пастухи всегда пускают несколько козлов. Козлы громко блеют и уверенно ведут стадо. На убой, — разоткровенничался Фон Йершов.

Оставшиеся в зале зрители притихли.

— Совсем не безобидные эти «фотиньюшки». Им дай волю, кострами из книг не ограничатся, начнут живьём сжигать людей, Страшные людишки. Спасибо, что не даёте им спуску! — Испуганным громким шёпотом пробормотал глубокий провинциал из Омска.

У Варлаамова был то ли флюс во рту, то ли чирей вскочил на языке, и поэтому он смог лишь что-то невразумительное профуфыкать:
— Фтрана фтихов фсё фиртуально, ф фей фногое фам фригинально.Фзрастила фам фвои фаланты…Фортал – фплошные фузыканты.Фодин фа флейте фочит фаммы, фругой фтучит фа фарабанах.Фловесный фусор фа и фтампы, фо фовко фружат фа фианах, — но закончил вполне внятно, — Спасибо! С теплом!
— Гениально! — Возопил главред. — Особенно это — «Фловесный фусор фа и фтампы, фо фовко фружат фа фианах».

Кто-то из зала сам попросился на выход.

Далее Любовь под номером 1 высказалась кратко, но многозначительно:
— Сказка — ложь, да в ней намёк. Думающим людям урок.
— Детям Васи Ложкина любой урок — не в прок, — назидательно сказал главред и высокомерно посмотрел на оставшихся зрителей.

— Да кто такой этот Вася Ложкин и какое он имеет отношение к вашей Фоте, которая то ли граф, то ли князь? — Нервически спросил из зала запутавшийся присутствующий, но ответа он не получил.

Дальше из президиума выступило существо в жемчугах и кокетливо выдало всем тайну:
— Жора, ты первый отдел. Я тобой восхищаюсь, — и послало ему воздушный поцелуй.
На это «Первый отдел», он же главред, ответно разоткровенничался:
— Меня очень радует, как сквозь человеческую личину начинает ясно проглядывать бес. Не удивительно, праздник победобесия на носу. Я очень не люблю настоящий фашизм. А настоящих фашистов, таких, как героиня этого стихотворения, и после смерти зубами буду рвать.

Участковому стало худо. Давно он не слышал такого в своей округе. Кто эти люди? Про какой «праздник победобесия они говорят? Каке фашисты? Он, вообще, откуда, этот Фон Йершов? Может, из Германии? Он же явно вредитель и провокатор. „Надо будет на него сообщить, куда следует, — решил участковый, — и кого он после своей смерти собирается рвать зубами? Он, может, вурдалак? Нет, скорее всего, просто сумасшедший“.

Коллега-овощевод, подогретый словами о первом отделе, стал рассказывать всем историю НКВД в разрезе своего огорода, и закончил уныло:
— Такие, друже, невесёлые мысли.
— Любому маломальски мыслящему человеку окончательно ясно, что путинизм — это классическая форма фашизма со всеми определяющими этот режим признаками! — Выдал литератор главред Жора Фон Йершов. — Больше всего меня забавляет приближение Дня Победы. Во-первых, истерический хохот вызывает, когда фашисты празднуют день победы над фашизмом. Во-вторых, в нашей стране это окончательно приняло форму победобесия, и бесовские козлиные рожи вылезают из-под человеческих личин. В общем, ухохочешься.

Дальше выступила, благоухая старомодными духами, поэтесса Леночка Ляляян:
— Фу, какая это деревенщина, Фотиньюшка! Увидал на горизонте — загодя сворачивай в сторону. Хоть в каком гриме учуешь за версту.
Главред лишь промычал что-то невразумительное в ответ, вдыхая её аромат:
— Ах, Леночка…

Затем выступил представитель пролетариата Зубило и в духе Маяковского заклеймил Фотю, как кухарку, члена правительства:
— Ведь он — государства строитель,
Защитник от всякой беды,
Главком и великий мыслитель,
Не жаждущий славы и мзды.
… и дальше, не дав вставить слово главреду, подытожил:
— Чтоб мыслить, бредняк сотворяя,
Не нужен эксперДов эскорт —
На то есть шаманы Алтая,
Отшельники, старцы и чёрт.

Выступила Любовь Овсяная, представительница села, в свободное от огорода время пописывающая публицистику и посаженная редакцией, из уважения, рядом с ними, но в самый дальний угол стола. Публицист Овсяная, похвально процитировав строфу из стиха Главреда, перешла к обсуждению творчества Пушкина, Лермонтова, Льва Толстого, Некрасова, в конце обозвала Фотю „Остером“ и сделала вывод по всему народу страны:
— Да, многие разучились думать. Или вообще с рождения не умели. Удобный народец.
Фон Йершов окончательно ударился в политику:
— Нет ничего смешнее, чем поручение Бастрыкина своим сотрудникам проверить «Вредные советы» Григория Остера на «сомнительные установки». Я вот всё думаю, бедная наша Ларочка, как ей там в Крыму приходится, их бомбят уже по нескольку раз в день. Но это я ушёл слегка в сторону.
Все в зале тоже пожалели неизвестную Ларочку и привычно прислушались, не падают ли обломки вражеских дронов на крышу, как давеча это было.

Тут к клубу с завыванием примчались две машины — полицейская и медицинская. Из них вышли люди с автоматами и в белых халатах. Тут же приехала легковая машина, из которой выбежала женщина и, расталкивая всех, ринулась в зал с воплями:

— Мужу пора делать укол! Его покусала бешеная белка, он лечится от бешенства!
— Похоже, ему уже не вылечиться, — почти одновременно сказали полицейские и медработники и стали обсуждать, в какую машину бедолагу главреда посадить. Решили, что в медицинскую, чтобы отвезти в психушку.

На этом заседание литературного сообщества решено было приостановить.
— До чего разнообразна наша жизнь! И с каждым днём всё чудесатее! — Судачили покидавшие зал сельчане.

______________________________________________________________________________
Здесь заседание лит. объединения представлено в сокращённой версии. Целиком его можно посмотреть по ссылке, если запись сохранится. proza.ru/2026/04/25/1964

Но копию можно найти всегда.

Ссылка на эту статью с комментариями здесь proza.ru/2026/04/27/983