Напрасные усилия графомана Бузыки

Жил-был в глухой деревне «Красный лапоть» тщеславный графоман Бузыка. Писал он с утра до вечера и никак не мог остановиться. Сочинял весьма коряво и неумело, но очень старательно. Зад у него был поистине железный.

Обложится всякими пособиями, и знай учится! Иной раз бабке не удавалось вытащить его к обеду. Вместо обеда — стихи, вместо ужина — проза. В перерыве — тупые басни.

Односельчане смеются: у Лёвки Бузыки и огород не вспахан, и коза не доена, и куры с голоду пухнут. Бабке-то всё некогда: уборка, готовка, стирка и так на ней. А дед вместо подмоги сочиняет какую-то чепуху.

Но Бузыка никого не слушает, ужасно хочет писателем стать. Не хуже Пушкина! А то и получше. Пушкин-то уже нафталин, позапрошлый век, а он, стихотворец, сейчас как покажет высший класс! Земля затрясется!

Вот познал он на свою голову японскую поэзию. Сидит, подробно изучает, как и что. В Басё целиком погрузился. Понял, наконец, что фигня вопрос! Хокку, или хайку — всего-то три строчки, а танка побольше — пять. Проще пареной репы! Танкистом быть, конечно, посложнее.

В хокку важно слоги подсчитывать: первая и третья строки содержат пять слогов, а вторая — непременно семь.

Пыхтел дед, тужился, пукал, тщательно слоги считал, в строки складывал. Так ночь прошла. А на заре пошёл в деревянную уборную и выдал:

«Трапеза щедра
И праздник прошёл на ура
Сижу в уборной»

«Выпил кефир я
Но до утра не усну
Проклятый понос!»

«Жду Мотрю в уборной
Ветка сакуры со мной
Удивлю её»

Напечатал он свои шедевры и сразу же в Союз писателей послал. А оттуда вскоре письмецо ласковое пришло: «Любой каприз — за ваши деньги».

Опечалился старик не на шутку: Пушкину-то и Басе, чай, самим гонорары платили! А это что за неуважение?

И пошёл сочинять лимерики…